Из харчевни «У Фомы» вышел хозяин — толстый мужик с красным лицом и злыми глазками.

— Это что за безобразие⁈ — заорал он. — Кто разрешил тебе здесь торговать⁈

— Городской устав, — спокойно ответил я, продолжая обслуживать покупателей. — Любой может торговать на общественной улице. Это не ваша территория.

— Да я тебе сейчас! — Фома двинулся ко мне, сжав кулаки.

Но тут между нами встал один из покупателей — высокий мастеровой в добротной одежде:

— Фома, остынь. Парень прав — улица общая, а его пирожки в сто раз лучше твоей бурды.

— Игнат, ты что⁈ — Фома остановился, не ожидав того, что покупатель меня поддержит.

— Я то, что два года твою похлёбку ем, потому что выбора нет. За нормальной едой ходить далеко, — твёрдо сказал Игнат. — А тут человек пришёл, нормальную еду принёс. Почему я должен от неё отказываться?

Несколько других мастеровых закивали в поддержку.

— Правильно говорит!

— У Фомы и хлеб чёрствый, и похлёбка словно водой разбавлена!

— Пусть парень торгует, раз еда хорошая!

Фома покраснел ещё больше. Его лицо налилось кровью, жилы на шее вздулись.

— Ах так⁈ — заорал он, брызгая слюной. — Ты ещё пожалеешь, бродяга! Я в управу пойду! Я на тебя жалобу подам! Торговля без лицензии — это нарушение!

Несколько мастеровых неодобрительно загудели, но Фома не унимался:

— А ещё у меня есть знакомые! Понял⁈ — он тыкал в меня толстым пальцем. — Придут вечерком, поговорят с тобой. Может, руки-ноги поломают, чтоб больше не лез!

Он плюнул под ноги и ушёл обратно в харчевню, хлопнув дверью.

Игнат, мастеровой, который меня защищал, подошёл ближе:

— Парень, он не шутит. У Фомы есть люди. Будь осторожен.

— Спасибо за предупреждение, — кивнул я.

Я продолжил торговлю, но в голове уже крутились мысли.

«Значит решил попугать меня… Нужно что-то придумать, чтобы сюда ходить».

* * *

Я вернулся домой к полудню, как и планировал. Во дворе меня встретили радостные крики.

— Мастер вернулся!

— Мастер, мы всё продали!

Дети окружили меня гурьбой — растрёпанные, раскрасневшиеся, счастливые. Все три пары вернулись целыми и невредимыми.

— По порядку, — поднял я руку, успокаивая их. — Где Варя?

— Здесь, — она вышла из дома, и на её лице была широкая улыбка. — Все вернулись. Все целы и все продали.

— Всё? — не поверил я.

— Всё до последнего пирожка! — подтвердил Петька. — Мастер, люди выстраивались в очередь! Говорили, что таких вкусных пирожков никогда не ели!

— Много денег заработали! — добавил Семка, тряся кошельком.

— Заходите в дом, — скомандовал я. — Будем считать выручку и обсуждать, как прошёл день.

Мы собрались на кухне. Матвей разложил на столе свои записи, приготовился записывать. Дети сели вокруг, не в силах усидеть на месте от возбуждения.

— Докладывайте по очереди, — сказал я. — Начинаем с Петьки и Семки.

Петька выложил на стол кошелёк, высыпал монеты:

— Мы ходили по кузницам и столярным. Продали все тридцать шесть пирожков за три часа. Вот деньги.

Матвей быстро пересчитал, записал.

Следом доложили остальные пары. У всех история была примерно одинаковая — люди покупали охотно, хвалили, просили прийти завтра.

Когда все отчитались, Матвей подвёл итог:

— Продано сто сорок четыре пирожка. Выручка… — он назвал сумму, и дети ахнули.

— Это же… — Петька начал загибать пальцы, пытаясь посчитать.