— Втроём на крыльце, — поправил Угрюмый. — Остальные внутри готовились, если полезут.

Он почесал подбородок.

— Демид вперёд вышел. Здоровый, морда красная, орёт. Мол, сейчас всех тут порешим, если повар не образумится, а Александр ему спокойно так говорит…

Угрюмый замолчал, вспоминая. Потом хмыкнул.

— Говорит: «Вы чего такой толпой припёрлись? Мы ещё не открываемся. Да и вход только по приглашениям».

Елизаров хохотнул. Кто-то из дам ахнул.

— Демид поржал, — продолжал Угрюмый. — Мол, смешно шутишь, повар, а потом серьёзно так: думай, говорит, либо под меня идёшь, либо всех вас тут в землю закопаем.

— И что Александр? — спросил Глеб Дмитриевич.

— Предложил поединок. Один на один. Если наш победит — Кожемяки уходят. Если их — мы сдаёмся.

Угрюмый обвёл взглядом зал.

— Демид согласился. Выставил своего лучшего. Бугай — во, — он показал руками, — с меня ростом, а в плечах шире и кистень у него был, здоровенный такой.

— А у Александра? — это уже Екатерина подала голос. Впервые за вечер.

— Чекан. Его любимое оружие.

— И он согласился драться? — в её голосе звучало недоверие.

Угрюмый пожал плечами.

— Согласился. Вышел, встал напротив. Бугай на него попёр сразу, кистенём машет, орёт. Александр уворачивается легко так, будто танцует и дразнит его — слово там кинет, слово тут. Бугай звереет, бьёт сильнее, а попасть не может.

Он помолчал.

— А потом бугай размахнулся со всей дури, думал, снесёт голову, а Александр поднырнул под удар и чеканом ему по руке. Хрясь. Бугай заорал, кистень выронил. Хотел второй рукой схватить, а Александр уже там. Ещё удар — и пальцы всмятку.

Зал молчал. Даже Елизаров забыл про свой бокал.

— Бугай на коленях воет, — продолжал Угрюмый. — А Александр разворачивается к Демиду и говорит: уводи людей. Уговор был.

— И Демид ушёл? — спросила Зотова.

— Не-а, — Угрюмый покачал головой. — Заржал и говорит: моё слово — хочу дал, хочу назад забрал.

— Мерзавец, — процедил Глеб Дмитриевич.

— Ага. Александр засмеялся ему в лицо. Громко так, на всю площадь и говорит: ты не Медведь, Демид. Ты шлюха кабацкая и слово твоё ничего не стоит. Теперь все об этом знать будут.

Угрюмый ухмыльнулся — редкое зрелище.

— Демид аж позеленел. Заорал своим — бей их! А Александр поднял руку — погоди, говорит. Для затравки анекдот расскажу.

— Анекдот? — переспросил Глеб Дмитриевич. — В такой момент?

— Ага. Стоит, сотня бандитов на него смотрит, а он байку травит. Про вора, который залез в дом, а ему из темноты попугай говорит: «Иисус тебя видит». Вор оглядывается, видит попугая и спрашивает: «Ты, что ли, Иисус?» А попугай отвечает: «Нет, я Моисей. Иисус — это волкодав, который у тебя за спиной стоит».

Елизаров прыснул. Потом расхохотался в голос, и за ним засмеялись другие.

— И в этот момент, — Угрюмый повысил голос, перекрывая смех, — я услышал конницу.

Он повернулся к Ярославу.

— Твой выход, княжич.

Ярослав кивнул и вышел вперёд. Глаза у него горели.

— Я вёл дружину от ворот, когда узнал что в Слободке война, — начал он. — Двадцать всадников, все в броне. Мы галопом выскочили на улицу, что в слободку ведет, а там…

Он развёл руками.