— Докладывайте, — сказал Михаил Игнатьевич, указывая на кресло напротив. — И сядьте, ради всего святого. Вы с ног валитесь.

— Благодарю, ваша милость, но я постою. — Ломов качнул головой. — После такого дня сяду — засну.

— Как хотите. Что там, в Слободке?

— Пожар потушили полностью. Здание выстояло — стены каменные, повреждения только снаружи. Строительные леса сгорели, часть окон выбило жаром, но в целом… — он помедлил, подбирая слова, — в целом повару повезло. Ещё час — и там бы выгорело всё к чертям.

— Повезло, — повторил Михаил Игнатьевич без выражения. — Или помогли?

— Слободские сбежались тушить. Всем районом, ваша милость. Я такого раньше не видел — все таскали воду из колодцев. Будто собственные дома спасали.

— А повар?

— Жив. Руку обжёг, волосы опалил, но на ногах. — Ломов позволил себе тень усмешки. — Утром уже командовал, как ни в чём не бывало. Мусор разгребают, доски тащат, работа кипит. Ещё и вывеску какую-то повесили — голову звериную, из чёрного дерева. Здоровенная, с бочку размером.

Михаил Игнатьевич кивнул. Об этой вывеске ему уже докладывали — голова дракона над входом, символ, знамя, вокруг которого собирается войско.

— Поджигателей нашли?

— Нет пока. — Ломов помрачнел. — Свидетели говорят — двое или трое. Смолой облили леса и подожгли. Лиц не видели, было темно. Убежали в сторону Верхнего конца.

— В сторону Верхнего конца, — медленно повторил посадник. — То есть в сторону города. Мимо караулки, где сидела наша доблестная стража.

Ломов промолчал, но желваки на его скулах заиграли.

— Десятник врёт, — сказал он наконец. — Врёт, и ему за это заплатили. Люди Белозёрова были в караулке накануне.

Михаил Игнатьевич откинулся в кресле. Он и так это знал, но подтверждение от Ломова стоило дорого.

— Благодарю за честность, капитан. Это всё?

— Нет, ваша милость. — Ломов переступил с ноги на ногу, и Михаил Игнатьевич заметил, как изменилось выражение его лица — словно капитан приберегал главное напоследок. — Есть ещё кое-что. Может, и поважнее пожара будет.

— Слушаю.

— Мои люди докладывают: в Слободке видели чужих. Ещё до пожара, вчера днём. Двое мужиков, крепких, хорошо одетых. Ходили к повару, разговаривали с ним на улице. Потом ушли в сторону Заречья.

Михаил Игнатьевич подался вперёд.

— Заречья?

— Да, ваша милость. Через западные ворота, в Посад. — Ломов помолчал. — Один из них — рыжий здоровяк, его знают в Слободке. Приказчик Демида Кожемяки. Второго не опознали, но по повадкам — тоже посадский.

В кабинете повисла тишина.

Михаил Игнатьевич медленно встал из кресла и подошёл к карте, лежавшей на столе. Провёл пальцем по серому пятну Слободки, потом по красному пятну Посада за городской стеной.

— Люди Демида, — произнёс он задумчиво. — В Слободке. Разговаривают с поваром, а на следующую ночь — пожар.

— Я не думаю, что это они подожгли, ваша милость, — осторожно сказал Ломов. — Поджигатели бежали в сторону города, не в Посад. Да и зачем Демиду жечь то, что можно купить?

— Именно, капитан. Именно.

Михаил Игнатьевич отвернулся от карты и посмотрел в тёмное окно.