— Слушаюсь.

Ломов коротко поклонился и вышел, унося с собой указ, который мог изменить расстановку сил в городе. Дверь закрылась за ним бесшумно.

Михаил Игнатьевич остался один.

Кабинет погрузился в тишину, нарушаемую только потрескиванием свечей и далёким боем часов на Соборной башне. Девять ударов. Поздний вечер, почти ночь.

Посадник вернулся к столу, к карте, которая лежала перед ним весь этот долгий разговор. Синее, красное, серое. Он открыл шкатулку на краю стола, достал оттуда маленькую бронзовую фигурку — дракона с расправленными крыльями. Сувенир из далёкой молодости, память о войне в Пограничье, где он когда-то научился главному правилу жизни: побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умеет ждать.

Он поставил фигурку на карту — точно на серое пятно Слободки, туда, где должен был стоять недостроенный трактир с драконьей головой над входом.

Мальчишка даже не представляет, в какую игру он сел играть, — подумал Михаил Игнатьевич, глядя на бронзового дракона. Думает, что строит ресторан. Место, где будет кормить людей вкусной едой и зарабатывать деньги. А на самом деле строит крепостную башню посреди ничьей земли, за которую уже готовы драться три армии.

Белозёров хотел эту башню сжечь — и обжёгся сам.

Демид хочет её купить — и, возможно, купит.

А он, посадник Вольного Града, будет стоять в стороне и наблюдать, как решается судьба серого пятна на карте. Будет ждать, пока волки перегрызут друг другу глотки. И когда победитель ослабнет, истечёт кровью, потеряет бдительность…

Михаил Игнатьевич взял свечу и задул её одним выдохом. Темнота хлынула в кабинет, затопила углы, слизала очертания мебели и книжных шкафов. Только карта на столе ещё белела в свете луны, пробивавшемся сквозь окно, — и бронзовый дракон поблёскивал на ней, как маленькая злая звезда.

Держись, мальчик, — мысленно обратился посадник к повару, которого никогда больше не увидит так близко, как на том ужине. — Держись крепче. Потому что шторм только начинается.

Он отвернулся от окна и пошёл к двери.

Бронзовый дракон остался на карте, охраняя серое пятно Слободки в темноте пустого кабинета.

Глава 5

В кабинете Еремея Захаровича Белозёрова было очень тихо. Только дрова в камине слегка потрескивали.

Сам хозяин сидел за письменным столом. Перо в его длинных пальцах двигалось неторопливо, оставляя на полях аккуратные пометки.

Дверь бесшумно отворилась.

— Еремей Захарович.

Осип стоял на пороге, сжимая в руках шапку. Невысокий, неприметный человек лет тридцати пяти, из тех, кого забываешь сразу после того, как отвернёшься. Серый кафтан, серые глаза, серое лицо. Идеальная внешность для того, кто зарабатывает на жизнь тем, что видит, слышит и остаётся незамеченным.

Белозёров не поднял головы. Продолжал писать, давая понять: подождёшь.

Осип ждал. Он умел ждать. За это, среди прочего, Белозёров его и ценил.

Наконец перо остановилось. Еремей Захарович аккуратно промокнул чернила, отложил бумаги в сторону и поднял водянисто-серые глаза, холодные, как зимнее небо над Вольным Градом.

— Докладывай.

Осип шагнул вперёд, остановился не доходя до стола.

— Поджог не удался, Еремей Захарович.

Повисла тишина.

Белозёров не шевельнулся. Только пальцы его медленно сомкнулись на подлокотнике кресла.

— Продолжай.

— Стены каменные. Леса сгорели дотла, но само здание только закоптилось. — Осип говорил спокойно. — К рассвету пожар потушили.