Белозёров моргнул.

— О чём?

Ломов повернулся к посаднику, игнорируя купца.

— Михаил Игнатьевич, дело закрыто. Зачинщики ночного нападения на Слободку установлены и арестованы.

— Арестованы? — посадник подался вперёд. — Кто именно?

— Ждан Кожемяка, его сын Тихон и внук Демид. Все трое под стражей.

Белозёров почувствовал, как пол качнулся под ногами.

— Кожемяки? — переспросил он. — Арестованы?

— Так точно. — Ломов даже не повернул головы. — Старик лично признался в организации нападения. При свидетелях.

— Признался? — Белозёров хмыкнул. — С чего бы ему вдруг…

— Это детали следствия.

— Какие к чёрту детали⁈ — Белозёров повысил голос. — Вы хотите сказать, что он сам, добровольно, признался в преступлении⁈

Ломов наконец соизволил посмотреть на него.

— Именно так. Орал на весь двор при сорока свидетелях. Про то, как хотел захватить Слободку, поставить свою стражу и собирать мыт с торгового тракта.

Посадник присвистнул.

— Мыт? В обход казны?

— Так точно. Дословно: «Мы бы взяли под руку весь тракт, ни одна телега без нашего ведома не прошла бы». Это самоуправство и бунт против власти.

Повисла тишина. Белозёров лихорадочно соображал. Что-то здесь не сходилось. Ждан был жадным, жестоким, но не идиотом. Он бы никогда не стал кричать о своих планах при свидетелях. Если только…

— Его спровоцировали, — сказал Белозёров. — Этот ваш трактирщик что-то сделал. Надавил, угрожал…

— Надавил? — Ломов приподнял бровь. — Александр стоял в пяти шагах и задавал вопросы. Ждан сам начал орать. Защищал свою репутацию.

— И вы, конечно, ничего не сделали, чтобы это предотвратить?

— А что я должен был делать? Заткнуть ему рот? — Ломов пожал плечами. — Человек хочет признаться в преступлении — его право.

Посадник откинулся в кресле, и на его лице появилась тень улыбки. Он начинал получать удовольствие от происходящего.

— Допустим, — процедил Белозёров. — А как насчёт штурма? Может конница ворвалась в особняк Кожемяк.

— Ворвалась? — Ломов покачал головой. — Охрана сама открыла ворота. Добровольно.

— Добровольно? С копьями у горла?

— С предложением выбора. Открыть или быть смятыми. Они выбрали первое. Никакого насилия и жертв. Можете опросить людей, если не верите.

Белозёров скрипнул зубами. Формально Ломов был прав. Если ворота открыли сами — это не штурм.

— Хорошо. А зачем повар туда пошел? Наверняка, Михаил Игнатьевич взял дело под личный контроль. Деньги вымогал?

Ломов вздохнул, как учитель, уставший объяснять очевидное тупому ученику.

— Добровольная компенсация пострадавшим. Ждан сам предложил, когда понял, что дело пахнет судом и конфискацией. Расписка оформлена по всем правилам. Хотите — покажу.

— Сам предложил, — повторил Белозёров с горькой усмешкой. — Конечно.

— Более того, — продолжил Ломов, — до этого он швырнул кошель с золотом прямо на землю. При всех. Сказал — «на ремонт окон и за испуг». Александр его даже не поднял.

Посадник хмыкнул.

— Не поднял?

— Ногой отшвырнул. Сказал, что кровь его людей не продаётся. Монеты потом собрали и раздали посадским на лечение.