Ермолай скрестил руки на груди, всем видом показывая, что слушать сопляка ниже его достоинства. Плевать. Пусть дуется, лишь бы делал что говорю.

— Хозяин толстый, — начал я. — Это мы знаем. Но толстеет человек не от еды вообще. Толстеет от определённой еды.

— От жирной, — буркнул Ермолай. — Потому хозяйка и велела без жира готовить.

— Неправильно.

Он поднял брови. Марфа Петровна подалась вперёд.

— Жир — не враг, — продолжал я. — Враг — это хлеб. Пироги. Сладости. Всё мучное.

— А каша? — подала голос Марфа Петровна. — Каша-то полезная, все говорят.

Хороший вопрос. Я видел по их лицам — не верят. Ещё бы. Всю жизнь им твердили, что жирное вредно, а хлеб и каша — всему голова. А тут приходит какой-то молокосос и говорит обратное.

— Каша лучше хлеба, — признал я. — Но всё равно опасна. Смотрите…

Я взял нож, начал разделывать курицу.

— Когда человек ест хлеб или пирог, тело превращает это в сахар. В большом количестве. Сахар бьёт в кровь, тело не знает куда его девать — и запасает, превращая в жир на боках, на животе, везде.

Нож мелькал в моих руках, отделяя филе от кости. Ермолай смотрел, и я видел — руки его чешутся. Профессионал. Не может спокойно смотреть, как другой работает.

— Каша делает то же самое, только медленнее. Сахар поступает не сразу, а постепенно, но всё равно поступает и если человек много ест и мало двигается — откладывается точно так же.

— А когда человек ест мясо или рыбу? — спросила Марфа Петровна.

— Сахара почти нет. Тело берет силу из мяса, причем медленно, так как мясо медленно переваривается. Ничего не запасает. Наоборот — начинает тратить старые запасы. Те самые, что на боках висят.

— Брехня, — не выдержал Ермолай. — Жир есть жир.

— Проверим. — Я отложил нож и посмотрел ему в глаза. — Через месяц. Если хозяин будет есть по моим правилам и каждый день гулять хотя бы час — похудеет. Если нет — можешь плюнуть мне в лицо. При всех.

— Гулять? — переспросила Марфа Петровна.

— Обязательно. — Я повернулся к ней. — Еда — это дрова. Тело — печка. Если дрова подкидывать, а печку не топить, они просто копятся. Чтобы жир уходил, нужно двигаться. Каждый день, не меньше часа. Прогулки, верховая езда, что угодно. Главное — не сидеть на месте.

Ермолай засопел, но промолчал. Марфа Петровна смотрела на меня с надеждой, которую боялась показать.

— Значит, никакого хлеба? — спросила она тихо. — Совсем?

— Совсем. Никаких пирогов и сладостей. Кашу — только на завтрак, небольшую порцию. Мясо, рыба, птица, яйца, овощи — сколько влезет. Масло можно, сливки можно, даже сало можно. И прогулки. Каждый день.

Я положил куриное филе на доску и повернулся к Ермолаю.

— Готовить тебя учить не буду. Сам всё умеешь. Расскажу другое — чем заменять то, что нельзя.

Повар чуть расслабился.

— Главная проблема — соусы, — продолжал я. — Ты как загущаешь? Мукой?

— А как ещё? — Ермолай пожал плечами. — Все так делают.

— Больше не делаешь. Мука — это тот же хлеб, только в соусе. Вот тебе замена.

Я взял миску, разбил туда два яйца, добавил ложку горчицы.

— Смотри внимательно.

Начал взбивать, тонкой струйкой вливая масло.