— Знаю, — Кирилл кивнул. Голос его дрожал. — Я знаю.

Худой облизнул губы. Посмотрел на остальных поваров. Потом снова на Кирилла.

— Кирилл Семёнович, я… я не хочу проблем.

Кирилл повернулся к нему:

— Каких проблем?

— Ну… Гильдия. Белозёров. — Худой переступил с ноги на ногу. — Если мы здесь останемся работать… он же не простит. Он может и нам жизнь испортить. Слово пустить и тогда нас нигде не возьмут.

Рыжий кивнул торопливо:

— Да. У меня жена. Дети. Я не могу рисковать. Если Белозёров узнает…

Третий повар — тот, что постарше, молчаливый — опустил голову:

— Прости, Кирилл Семёнович, но я тоже… я не могу.

Иван, стоявший впереди остальных, развернулся к ним. Лицо его покраснело от ярости:

— Вы что несёте⁈ Кирилл Семёнович дал вам работу! Учил вас!

— Мы не говорим, что он плохой, — Худой развёл руками. — Просто… это слишком рискованно. Две тысячи за десять дней невозможно собрать. Все это понимают. Трактир закроется, а мы останемся без работы и с клеймом.

— Клеймом⁈ — Иван шагнул к нему. — Какое, к чёрту, клеймо⁈

— Что обанкротили заведение, — Рыжий вмешался. — Белозёров всем расскажет, что это мы довели Гуся до банкротства и нас никто не возьмёт. Понимаешь?

Иван сжал кулаки:

— Вы трусы. Вот кто вы.

— Я не трус! — Худой вспыхнул. — Я просто не хочу, чтобы моя семья голодала!

— Тогда оставайся и работай! — Иван ткнул пальцем ему в грудь. — Здесь платят! Здесь кормят!

— А завтра? — Рыжий перебил. — А завтра кто нам платить будет, если денег не будет?

Иван замолчал. Не нашёл, что ответить.

Кирилл стоял, глядя на них с застывшим лицом. В его глазах угасала последняя надежда. Потом он опустил свиток на стол. Разгладил его ладонью — медленно, будто прощался.

— Идите, — сказал он тихо.

Все обернулись к нему.

— Что? — не понял Худой.

— Идите, — повторил Кирилл. Голос его стал громче, но в нём звучала такая усталость, такое отчаяние, что мне стало не по себе. — Все кто боится. Кто не хочет рисковать. Я не держу.

Худой моргнул:

— Кирилл Семёнович…

— Идите! — Кирилл повысил голос. Руки сжались в кулаки. — Скоро все равно платить не смогу! Через десять дней меня посадят! Зачем вам здесь стоять⁈

Он схватил свиток со стола, швырнул его на пол. Бумага покатилась, развернулась к ногам поваров.

— Идите к Белозёрову! Идите, где безопасно! Идите к чёрту!

Повисла тишина. Худой стоял, открыв рот. Рыжий переминался с ноги на ногу. Третий повар смотрел в пол. Потом Худой медленно потянулся к завязкам фартука. Развязал. Снял. Сложил аккуратно, положил на ближайший стол.

— Прости, Кирилл Семёнович, — сказал он тихо, не поднимая глаз. — Я правда не хотел…

Он развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу. Рыжий последовал за ним. Снял фартук молча, положил рядом. Третий повар вздохнул тяжело, снял фартук, положил на стол и вышел с остальными.

Остались только трое поваров. Иван с седой бородой. Молодой худощавый парень — Леня. И пожилой Захар.

И шестнадцать слободских, стоящих вдоль стен.

Кирилл стоял в центре зала. Плечи его поникли. Он смотрел на пол, на свиток, валяющийся у его ног и выглядел… сломленным.