Иван подошёл к нему, положил руку на плечо:

— Кирилл…

— Оставь, Иван, — Кирилл отстранился. Голос его был пустым. — Они правы. Две тысячи за десять дней — это безумие. Невозможно такое сделать

— Но мы можем попробовать…

— Нет, — Кирилл покачал головой. — Не можем. Осталось трое поваров. Трое! Как мы накормим полный зал? Как заработаем двести серебряных в день?

Он медленно повернулся к шестнадцати слободским. Посмотрел на них и тяжело выдохнул:

— Идите, — сказал он устало. — Спасибо, что пришли. Спасибо, что учились, но платить скоро не смогу. Трактир закрывается. Прямо сейчас.

Шестнадцать человек стояли молча. Они не двигались и даже не шелохнулись.

Кирилл нахмурился:

— Вы слышали? Я сказал — идите. Здесь больше нечего делать.

Дарья, стоявшая впереди семи других официантов, шагнула вперёд. Руки сложила на груди. Посмотрела Кириллу прямо в глаза.

— Барин, — сказала она спокойно. — А ты платить обещал?

Кирилл моргнул:

— Что?

— Ты обещал платить каждый день, — повторила Дарья твердым голосом. — Обещал?

— Да, но…

— Сегодня платил? — перебила она.

— Да, платил, но…

— Значит, обещание держишь, — Дарья кивнула. — Тогда какие проблемы?

Кирилл уставился на неё, как на сумасшедшую:

— Какие проблемы⁈ Ты что, не слышала⁈ Две тысячи за десять дней! Это невозможно!

Дарья усмехнулась — сухо, без радости:

— Невозможно? — Она сделала шаг вперёд. — Барин, ты знаешь, сколько людей в Слободке живут в долгах? Каждый второй. — Она ткнула себя пальцем в грудь. — И все эти люди каждый божий день встают и идут работать. Потому что выбора нет. Детей кормить надо и жить надо.

Кирилл молчал, не зная, что ответить.

— Твоя Гильдия, — продолжила Дарья жёстко, — твой Белозёров, твои долги — мне до фонаря. Мне плевать, что там Гильдия думает. — Она выпрямилась. — У меня дети есть каждый день хотят. Ты мне платишь — я работаю. Ты не платишь — я ухожу. Всё просто.

Петька, стоявший во главе восьми подсобников, шагнул вперёд.

— Дарья правду говорит, — сказал он громко. — Мы не белоручки, барин. Мы всю жизнь на дне. Гильдия — это для нас как вода. — Он усмехнулся. — Нам страшнее без работы остаться. Без еды. Вот это страшно.

За его спиной семеро подсобников закивали. Хором выражая свое отношение к Гильдии и к местным разборкам.

Одна из девушек-официанток — та самая, что училась улыбаться — подняла руку несмело:

— Барин, я швеёй работала. Хозяйка платила раз в месяц. Иногда задерживала на две недели, а то и на месяц. — Она сделала паузу, посмотрела ему в глаза. — А ты платишь каждый день. Для меня ты — лучший хозяин, которого я видела.

Другая девушка кивнула:

— Я на пристани грузчицей была. Там пару медяков давали за день работы от рассвета до заката. Ты полтора серебряных платишь. Плюс кормишь три раза в день. — Она улыбнулась слабо. — Я за тебя хоть в огонь пойду, барин. Ну не будет денег, переждем. Александр вон тебе помогает, а он и не из такого выбирался. Их же гильдия чуть по миру не пустила.

Дарья шагнула вперёд:

— Кирилл Семёнович, я понимаю. Ты боишься, что не справишься. Что подведёшь нас. — Она посмотрела ему прямо в глаза.