И Мишка рядом стоит.

Аким, мастер, у которого Самойлов живёт, вприсядку вокруг двора пошёл — эх, разойдись, народ!

А вечер тёплый, тихие облака замерли на одном месте, небо светлое.

Аким топочет каблуками, кажется, сейчас под ним земля провалится. И особенно тихой кажется рядом с ним тоненькая девушка в белом платье с оборками на подоле. Она танцует застенчиво, и движения плавные, нежные. Руки лёгкие, маленькие ноги в парусиновых синих тапках. Да это же Милочка-Матрёшка.

— Милочка лучше всех танцует, — говорит Мишка.

— Да, — отвечает Мельниченко и грустно трясёт головой. Это, наверное, должно означать, что танцует-то она прекрасно, даже ребёнок понял. А к нему, Мельниченко, относится Милочка так себе. И это прискорбно.

Передёрнулась гармошка с танца на песню, запел с присвистом Серёга, все подхватили:

Эта девочка Надя понимает, что к чему — шоколада. Не сказала: «супу» или «чёрного хлеба». Мишка вспоминает, как на Новый год ел шоколад. Он мог бы съесть сто плиток или двести.

— Вальс! — кричит Серёга.

И закружились по двору люди. Старенькие кофточки. Косоворотки с мелкими перламутровыми пуговками.

Вдруг свет в фонаре стал слабым. Из белого он стал жёлтым, потом красным и совсем погас. Больше не видно на деревянном столбе фонаря под железной тарелкой. Ничего, танцевать можно и в темноте. Гармонист играет, на гармонь не смотрит.

Прибежал парень, который дежурил у телефона, еле дышит, быстро бежал:

— Ребята! Шахту затопило!

Несутся по Мясницкой люди.

Мясницкая — теперь улица Кирова. Уютный душистый магазин «Чай» — китайские фонарики, самые вкусные конфеты в нарядных бумажках. Почтамт, светлый, огромный зал, и люди идут не спеша. В магазине «Свет» продаются настольные лампы под разноцветными абажурами, пылесосы и электрические машинки, в которых жарят хлеб, они называются тостеры: от подсушенного хлеба меньше толстеют.

Девочки в дублёнках. Мальчики в ярких куртках. Ноги длинные, глаза смелые. Идут себе по улице Кирова. Почему бы им не идти в своём городе, по своей улице Кирова?

А тогда?..

— Двадцатую затопило!

Аварийная комсомольская бригада прямо с танцев — на аварию. Стали откачивать воду вёдрами: если тока нет, то и насосы не работают. На вертикальной лесенке стоит живой конвейер, вёдра идут по рукам. От Серёги к Мельниченко. Милочка. Аким. Зина Шухова. И Мишка в своей беретке. Жалко, не видит его Таня Амелькина. Пусть стоит он не в шахте, а наверху, но всё равно он таскает, передаёт вёдра, не задерживает цепочку — из шахты полные, в шахту пустые.

— Как там вода?

— Меньше не становится! Давай пустые вёдра!

Долго работают. Мишку прогнали, он сидит на ящике в стороне. Почти не убывает вода. Но нельзя перестать таскать вёдра: будет прибывать вода, погубит шахту. Не прибывает — и то хорошо.

— Ура! Ура!..

Дали свет. Сразу заработали насосы. Теперь всё. Теперь не страшно.

Мельниченко ещё больше похудел за один вечер.

— Милочка, ты куда?

— А ты?

— В редакцию. Надо написать отчёт о сегодняшней аварии. Как трудились люди! Перепечатаешь? Только срочно, прямо сейчас.

— Что делать? У тебя, Мельниченко, всегда всё срочно и всё прямо сейчас.

«Глаза у неё круглые, весёлые, щёки розовые — Матрёшка и Матрёшка», — думает Мишка.

Мельниченко вдруг спохватывается:

— А где у нас Мишка? Мишка, спать!

А Мишка вот он, здесь. Он бы и до утра не ушёл, но надо домой.

Мишка давно спит на своём сундуке. Мельниченко пишет статью, передаёт Милочке-Матрёшке листки, она печатает быстро, как всегда.