– Мамин любимец. Как я теперь?..

– В каком он виде – здесь, внизу?

– Не знаю. Телом он где‑то под Парижем… Понимаешь, Ал, он… он ранения, скажем, переносил очень тяжело. Боюсь даже думать обо всем этом… мы же с ним поклялись: если что… ну, ты понимаешь: кома, или идиотизм, или… в общем… обязательно помочь друг другу. Совсем помочь. Поэтому… Вот ты, Ал, – ты не боишься?

Волков долго не отвечал.

– С нами работал Бокий, – сказал он наконец. – А он считал, что слияние Верха и Низа должно быть полным. Только тогда возможна полная отдача. И он вырабатывал в нас это слияние. Так что бояться мне, можно сказать, почти нечего: если меня грохнут наверху, то и здесь… мало не покажется. Вот так.

Эйб долго молчал.

– Ты меня отпустишь? Я посчитал: нужно тридцать шесть часов…

– Чушь, чушь… – Волков задумался. – В Париж, значит. Ага. Сделаем иначе. Сделаем так…

НЕОЖИДАННОСТИ

Берлин, 14 февраля 1945. 13 часов 30 минут

– Устал? – сочувственно спросил Гуго, бросаясь в кресло; оно вздохнуло и обняло его кожаными складками.

Штурмфогель медленно сел в такое же кресло напротив.

– Нет, – сказал он, морщась. – Просто… что‑то вроде опустошения.

«Скорее – дурные предчувствия, но вслух об этом я не буду…»

– Это понятно, – кивнул Гуго. – Когда завершаешь такую операцию – блестяще завершаешь! – кажется, расстаешься с куском жизни. Ведь так? Ладно, раздача официальных наград будет позже, а пока просто прими мое восхищение. Ты прокачал этого маленького жида классически. Никто не смог бы сделать это лучше. Никто. Поверь мне, Эрвин. Ты лучший дознаватель из всех, кого я знаю.

– Может быть, – согласился Штурмфогель. – Другой бы стал возражать, но я человек покладистый. Только почему ты говоришь, что операция завершена? По‑моему, она только начинается.

– Да‑да, этот предатель…

– Предатель – это само собой. Но ведь еще надо взять или ликвидировать группу Коэна.

– Да зачем?! Пусть они делают свое дело. Просто в нужный момент мы выдернем из‑под огня Зеботтендорфа с компанией – они еще послужат родине. Остальных же уничтожат еврейские наймиты. Что и требовалось доказать.

– Но после этого…

– Именно. Война перекинется наверх. И здесь у Германии появляется некоторое преимущество – не так ли? – причем именно после бойни, которую устроят эти дурачки. Согласись, что внизу шансов на победу у нас уже не осталось. Что бы там ни трендел маленький доктор.

– Как же Салем? – тихо, почти сам себя, спросил Штурмфогель. Он слишком хорошо представлял, что такое война наверху.

– А как же Гамбург? – еще тише спросил Гуго. – И Кельн? И Дрезден? А ведь это только начало. Вся Германия будет обращена в пепел. Они не успокоятся…

– Почему?

– Они не успокоятся. Они слишком боятся нас. Придут русские… Нет, Эрвин. Если мы не победим, то просто исчезнем с лица земли. Как питекантропы. Как этруски. И если ценой нашей победы будет разрушение Салема… ну что ж! Потом мы создадим новый Салем. Благороднее и чище нынешнего.

– По проектам Шпеера?

Гуго чуть усмехнулся:

– Ты уже знаешь? Он набросал несколько эскизов. Сейчас ему просто некогда всем этим заниматься…

– Понятно. Гуго, а шеф – он тоже так считает?

– Можешь спросить его сам, если хочешь. Шеф, Юрген, Карл, Эрика… все. Пока ты геройствовал, мы обсудили этот вопрос.