– Стоп машина, – спокойно скомандовал капитан.

Из сумрака вываливался темный силуэт турецкого сторожевика. Он по самую палубу сидел в тумане и потому казался тяжелым, как дредноут.

– Вообще‑то Турция – это теперь наш союзник… – осторожно заметил капитан.

– Это Восток, шкип, – сказал Джино. – На корабле о последних событиях могут еще не знать… Ребята, расчехляй.

Ребята уже и без команды расчехляли. Кормовая надстройка, не слишком видимая со сторожевика, заметно изменила свою форму, когда упали фальшивые стенки, открывая внешнему миру пакет из двенадцати базук: три ряда по четыре. Наводчик крикнул:

– Готов!

– Лево руля, малый вперед…

Яхта развернулась «на пятке». Базуки грохнули одна за одной длинной неровной очередью, снаряды полетели, прочерчивая туман… На сторожевике среагировать почти успели – но очередь «эрликона» прошла чуть выше мостика.

А потом сторожевик взорвался. Трудно сказать, куда попали снаряды: в баки, в боеприпасы… скорее всего в глубинные бомбы. Но корабль скрылся в ослепительной вспышке, а когда пламя стремительно погасло, на поверхности уже ничего не было, только проплешина в тумане…

«Босфор» еще покрутился по дымящемуся морю, но, кроме обломков досок, спасательных кругов и каких‑то пустых оранжевых бочонков, спасать и брать в плен было некого…

Небо западнее Белграда, 27 февраля 1945. 21 час 45 минут (время местное)

– Псы! – почти весело воскликнул пилот, и тут же все вокруг осветилось; казалось, самолет проходит сквозь разреженное газовое пламя. – Ночники! Ну, сейчас покрутимся! Держись!!!

Позади, покрывая даже рев мотора, раздался частый треск, и мимо, обгоняя машину, пролетели быстрые белые искры. И тут же Штурмфогель почувствовал, что стал весить раз в пятьдесят больше и расплющивается в тонкий блин по полу кабины. А через секунду ремни впились в плечи, кровь хлынула в голову…

Удар по самолету он воспринял всеми своими оголенными нервами. Машина затряслась. Небо вокруг вновь было темным, слева три или четыре луча прожекторов поджигали рваные облака.

– Уйдем… – прохрипел пилот.

Но другой луч, не с земли, а с неба, снова накрыл их – еще более ослепительно, чем раньше. И снова мириады трассеров, похожих на искры костра, раздутого вдогонку сильнейшим ветром…

Пилот попытался уйти вниз, но машину опять затрясло и почти положило на спину.

– Влипли, – хохотнул пилот. – Элерон правый заклинило… На скорости будет валить. Держись, начинается настоящий цирк…

Русских истребителей здесь было до черта. По крайней мере два из них – больших, двухмоторных – несли прожектора. Невооруженный же «Густав» не мог даже выжать полную скорость…

Но он крутился и крутился, уходил из‑под обстрела, из лучей, его вновь и вновь находили и зажимали. Тупоносые короткокрылые самолеты возникали из мрака, били в упор и исчезали. Это происходило так быстро, что пилот не успевал сманеврировать. Спасало пока лишь то, что и у тех не было времени прицелиться. Но так не могло продолжаться долго.

– Прыгай, – сказал вдруг пилот. – Умеешь?

– Да.

– Я за тобой. До аэродрома уже не дотянуть. Бак‑то нам изрешетили… дуршлаг моей бабушки…

Штурмфогель отстегнулся. Потянул за красную ручку, откинул вбок фонарь – его тут же сорвало потоком. Потом он перевалился через борт – остро и холодно плеснуло в лицо бензином – и полетел в черную бездну.