Там, в Абадоне, когда Штурмфогель заново разъяснял задачу – уже в деталях, – Наполи отвел его в сторону и сказал:

– Если с ней что‑то случится, я тебя убью не сразу. Только когда ты устанешь умолять об этом.

Штурмфогель согласно кивнул и сказал:

– Самая большая опасность – это если туда, к братцу Эйбу, попадет настоящая Роза Марцинович. Твоя задача – перехватить девушку и спрятать ее достаточно надежно на все время операции. Вот ее варшавские координаты…

Наполи сложил бумажку и сунул в нагрудный карман.

– Об этом не беспокойся…

Сейчас он шлялся по залу ожидания, трепался о чем‑то с продавщицей газет, потом примерял шляпы… Полковник Райхель сидел в кресле в углу зала, приподняв воротник пальто, и будто бы дремал. К Лени, одетой в то же самое табачного цвета пальто, в котором она была при первой встрече со Штурмфогелем, оба ни малейшего отношения не имели. Возможно, они и летели‑то в разные места…

В какой‑то момент снующий по залу Наполи оказался рядом со Штурмфогелем.

– Рисуешь? – хмыкнул он. – На вот, билеты я не использовал. Не успел. Сам сходи и бабу свою своди, пусть посмотрит…

Он подал две раскрашенные лощеные картонки: «Галерея »Ом«, входной билет». От руки приписка: «современ. склптра».

– Спасибо, – удивленно сказал Штурмфогель в удаляющуюся спину.

В течение часа улетели все: Лени – в Варшаву, полковник – в Париж, Наполи – в Аквитанию. Штурмфогель не заметил, чтобы за ними следили.

Вечером он зашел в галерею «Ом». Это была одна из самых модных галерей ночного Берлина. Славилась она в том числе и тем, что очень часто и почти безошибочно открывала новые имена.

Вот и сейчас в центре Зеленого зала прямо на полу стояла мраморная девушка. Руки ее были заброшены за голову, тело выгнуто, лицо запрокинуто вверх, и только если присмотреться, становилось ясно, что руки связаны в запястьях и веревка охватывает шею. И сразу становилось понятно, что это поза не любовного томления, а ужаса перед чем‑то, нависающим сверху…

Стояла табличка: «Наполи. »Роза".

Штурмфогель пришел в себя где‑то далеко от галереи. Нашел винный погребок. Глядя прямо перед собой, выпил стакан рома.

Да. Наполи действовал наверняка.

«…только когда ты устанешь молить о смерти…»

Кто‑нибудь слышит мольбы этой девушки?

Он не знал.

Он не знал, каково это – быть обращенным в камень. В дерево – примерно знал. Был рядом. В камень – нет…

Штурмфогель так погрузился в воспоминания, что не сразу обратил внимание на экипаж, запряженный двумя парами крупных мышастых мулов.

Экипаж – высокая коробка из полотна и дерева на двух больших колесах – опирался дышлом на что‑то вроде орудийного передка, где восседали двое возчиков в высоких шляпах, и плелся не слишком быстро, но и не медленно, чуть поскрипывая и в такт поскрипыванию припадая на одну сторону – как бы прихрамывая. Над крышей экипажа возвышалась черная труба, из которой вылетал легкий сизый дымок.

Штурмфогель спустился на обочину и встал, подняв над головой руку.

Экипаж остановился, не доезжая шагов пятнадцать. Один из возчиков обернулся и что‑то гортанно крикнул; Штурмфогель не разобрал слов. Откинулся матерчатый полог, и из экипажа вышел человек в зеленом костюме и высоких сапогах. В руках у него была винтовка с длинным и толстым стволом.

Этой винтовкой он сделал Штурмфогелю вполне понятный знак – подойти и поднять руки.

С медлительностью, которую – Штурмфогель надеялся – они примут за наглость и лень, а не за усталость, он приблизился шагов на пять‑шесть и улыбнулся.