«Кажется, я малость пересидел под вынужденным арестом, – подумал Виталий с легким раздражением и сам себе скомандовал: – Крыша, стой – раз-два!»

Стажера все эти тонкости интерьеров не интересовали вовсе – по той простой причине, что Валя Ищенко сняла, наконец, маску с шапкой. Женское лицо в реалиях тигонских куличек действительно привлекало максимум внимания, поэтому стажера легко было понять. А когда она избавилась и от термокостюма с унтами, Юра вообще погибать начал. Там было на что посмотреть, невзирая на общую бесформенность полевого шурупского облачения, которое Валя надела под термокостюм.

Как только облачение было должным образом разглажено и одернуто, девушка повела рукой в сторону фордека:

– Сюда!

Перед шлюзом в пилотскую кабину направо и налево симметрично располагались две двери в каюты. В пятисотках схожей планировки Виталий ранее встречал только диагональное расположение – по правому борту дверь обычно сдвигалась дальше в корму, а по левому находилась на том же месте, где и здесь. В целом здешняя планировка была неправильной: по авралу или тревоге выскакивающим из кают людям совершенно излишне сшибаться лбами. Наверное, экипажу этой пятисотки по тревоге торопиться некуда и незачем…

Виталий хотел вторично отругать себя за разгулявшееся не к месту воображение, но не успел. Валя открыла дверь и вошла, прямо так, без стука.

– Ребята здесь, Николай Евгенич! – доложила она полуофициально.

Виталий со стажером вошли следом за ней.

«Действительно кабинет, – подумал Виталий, быстро оглядев помещение. – Но не обжитый, а как стандартный рабочий отсек в мобильном штабе, – подчеркнуто временное пристанище».

– Здравия желаю, мастер! – поздоровался Виталий и с удовольствием щелкнул каблуками. – Докладывать?

– Докладывай, – проворчал с виду шурупский полковник Красин, а на самом деле – самый настоящий флотский адмирал, начальник R-80.

– Письменный приказ от шестого двенадцатого выполнен в полном объеме. Все документы и материалы были опечатаны и вплоть до прибытия компетентных лиц пребывали под моим беспрерывным надзором. Переданы по оглашению пароля и предъявлению полномочий один час и… э-э-э… девятнадцать минут назад, служебное подтверждение у меня на коме.

– Добро, – кивнул мастер спокойно. – Вольно. Как они… в смысле – компетентные лица? Сильно выкаблучивались?

– Да я бы не сказал, – Виталий пожал плечами. – Держались сухо, не особенно дружелюбно, однако и без откровенного давления. Я бы сказал – скорее деловито. Под финал, правда, чуть очеловечились, но очень чуть. На полшишечки.

Красин кивнул и неожиданно обратился к стажеру:

– А ты как, кадет?

– Нормально, мастер! – бодро отозвался тот.

– Правда нормально? – уточнил шеф почему-то у Виталия.

– Да молодцом парень, правда. Грех ругать, – подтвердил Виталий сдержанно. – И учится прям на глазах. Я думал, после этого дела и квалифицировать уже, а оно видите, как повернулось…

– Ничего никуда не повернулось, – проворчал полковник.

Потом покосился на стажера, на Валентину, сидящую за референтским столиком в стороне, и скомандовал:

– Ну-ка, кадет! Сейчас наша умница-красавица пойдет делать нам кофе, а ты ступай ей помоги!

Валентина тотчас встала. Юру тоже упрашивать было не нужно – улыбка стала шире физиономии.

– И дверь прикройте поплотнее!

Прикрыли.

– Бери кресло, присаживайся… – велел Красин Виталию.

Каюта-кабинет полковника была заметно просторнее, чем их со стажером пристанище на шестисотке тройцев.