Выщелкнуть из захвата у переборки одно из кресел и закрепить перед столом полковника было делом нескольких секунд.

– Что тебе сказали? – спросил Красин.

– В сущности – ничего. Я решил, что дело у нас забирают, как тогда, на станции «Яшма», поэтому и вел себя соответственно, в Солнечную засобирался. Но после приема материалов эти спецы с полномочиями намекнули: мол, не спеши восвояси. Мол, погоди чуток, и тебе объяснят, чего и как дальше. Я упоминал, что под конец они слегка очеловечились, – как раз это я и имел в виду. Только не понял, кто будет объяснять. Получается, вы, мастер?

Если Красин и собирался прояснить ситуацию, то явно не торопился.

– Расскажи-ка еще разок, что вы там откопали? В деталях. С самого начала.

– Вылетели на координаты, – начал Виталий. – Почти сразу определили, что яринский «Джейран» застрял в трещине. Было ли это результатом неудачной посадки или просто следствием прошедших лет, но в снег корабль вморозился не менее чем на полкорпуса. О повреждениях я подробно докладывал в отчете, а если коротко, – машине досталось, но ничего фатального. По-моему, у Ярина не вышли опоры, и садился он на пузо. Почему – мы установить не успели. Начали откапывать и вскоре поняли, что «Джейран» не в трещине заклинился, не на снегу пузом сидит, а в прямом смысле слова на макушке еще одного корабля. Какого конкретно – я установить в первый и единственный день работ опять же не успел. Там от него только макушка под килем «Джейрана» и виднелась. О считанных кодах я подробно доложил письмом. Ну а дальше пришел ваш приказ, и я заперся с сейфом, а стажер пару дней выкапывал второй корабль, но этого я по понятным причинам не видел, а съемку вести вы категорически запретили. Это все.

Красин покачал головой.

– Подробно и в деталях ты по-прежнему умеешь только письменно, – проворчал он. – Ладно, зайду с другой стороны. Что ты заметил такого, что показалось необычным? Выходящим за привычные рамки?

Виталий задумался. Вопрос мастера сам по себе нес некий недвусмысленный посыл – не «заметил ли ты что-либо необычное», а «что именно заметил необычное». То есть присутствие в деле необычного даже не обсуждалось, оно подразумевалось по умолчанию. Однако ничего особенного Виталий сейчас вспомнить не мог. Кроме разве что странных сервис-кодов нижнего корабля.

А потом внезапно вспомнил. Только это была не информация, которую нетрудно зафиксировать, классифицировать и препарировать, а голое ощущение, нечто чувственное и глубинное, что к делу не подошьешь, рукой не потрогаешь, да и объяснить, честно говоря, не особенно просто. Самое главное – совершенно не хочется такое объяснять, дабы не заподозрили в каком-нибудь психическом отклонении и не погнали к чертям собачьим из войск назад в стадо.

Однако к ощущениям в R-80 отношение было особое, в этом Виталий убедился на первом же стажерском деле. Том самом, после которого слава первопроходца-Гагарина стала воистину всеобщей, а Виталий в личине капитана Панкратова, невзирая на живейшее в нем участие, так и остался в тени.

– Не знаю, сто́ит ли об этом всерьез, – глухо проговорил он. – Но именно в тот момент, когда раскопали макушку нижнего корабля, я вспомнил о лорейской базе. Словно сквозняком обдало – аж похолодело в груди.

Красин как будто именно этого и ждал. Он поджал губы и выпрямился в кресле.

– Вопросов больше не имею, – сказал он совершенно серьезно.

Виталий ожидал продолжения – не слишком долго, шеф вскоре отвлекся от размышлений, шевельнулся и поглядел на него.