– Что ж ты так палишься, эр-восемьдесят? – с укоризной проворчал ангел, обращаясь к Виталию.

– Что такое? – насторожился тот. Никакой вины за собой он не чувствовал, и это тревожило больше всего.

– «Я не флотский, я шуруп», – передразнил Иван Иваныч, на удивление точно скопировав тембр и интонации Виталия. И продолжил уже своим обычным голосом: – Ни один вояка не назовет себя шурупом!

«А ведь правда!» – дошло до Виталия.

Хорошо, что Гена гражданский, – ему все эти тонкости в самом деле малоинтересны.

– Ладно, – вздохнул Иван Иваныч. – Тут тебе пока заняться нечем. Поэтому пошли к нам.

И неторопливо направился к мембране, которую они преодолели всего несколько минут назад.

Виталий решил, что «к нам» – это снова на борт полста семь, но нет, Иван Иваныч повел его в сторону сидящих рядком шестисоток. И пока они шли, в голове Виталия внезапно что-то щелкнуло.

Он вспомнил, явственно и отчетливо, как девять лет назад чужая база на Лорее поначалу не подпускала к себе никого, даже киберов. А Виталия подпустила.

Сейчас корабли не отдавали тики спецам-ангелам и офицерам Троицкого полка, в результате никто не мог попасть внутрь. А Виталий вскрыл оба корабля безо всякого труда, с первой же попытки и за несколько минут.

Он даже запнулся на миг, так что Иван Иваныч вопросительно поднял бровь и покосился на идущего рядом капитана в шурупской форме. Но Виталий тотчас выровнял шаг. А вот в голове забурлили мысли, сразу много, то и дело вытесняя друг друга с переднего плана на периферию.

«Так что же получается? Чужая база… и корабли тогда действительно чужие? То-то я второй не опознал. Но „Джейран“-то точно не чужой, на „Чичарите“ собран, я же сам данные расшифровывал… А другой стыковочный блок на нем откуда вообще взялся? Чужие и поставили? Так их же не видел никто испокон! А ангелы, ангелы тогда кто? Спецы по чему – по неопознанным артефактам чужих? Или, судя по уровню доступа, по кораблям чужих, целиком? На Лорее при штурме базы я никаких спецов-ангелов не помню, но, может, они и работали втихую, просто в первые ряды не лезли, поэтому никто их участия и не заметил? Особенно всякая шелупонь вроде эр-восемьдесят…»

Виталий не пытался унять скачущие мысли. Он просто ожидал и надеялся, что всплывет нечто действительно примечательное и важное, и это надо будет обязательно запомнить, а, может, даже и записать. Потом сам же себе спасибо скажешь.

Погрузившись в себя, Виталий не обратил внимания на компоновку шестисотки, куда привел его Иван Иваныч. Он не запомнил даже, была ли это ближняя шестисотка, средняя или дальняя от купола. Сосредоточился и вернулся в реальность он в кают-кабинете, сидя в стандартном кресле перед стандартным рабочим столом. Напротив обнаружился Иван Иваныч. А на столешнице – пластиковый лист подписки о неразглашении. Кроме того, в кармане вибрировал и тихо попискивал ком – оповещал о входящем звонке. Наверное, ком и выдернул Виталия из размышлений.

Вызывал Красин.

– Да, мастер!

– Как там?

– Все вскрыл. Спецы работают.

– А сам где?

– Э-э-э… – Виталий опасливо покосился на Иван Иваныча, но счел спонтанно придуманное прозвище необидным. – У ангелов на ковре.

– Подписку читаешь?

– Приступаю, – Виталий не очень удивился осведомленности шефа. – Если вы в курсе – значит, подписывать?

– Ясное дело. Формально мы в распоряжении их службы, раз делятся информацией – значит, так надо. И еще: если вдруг быстро освободишься, на рейд не возвращайся, моя шестисотка и та, где вы с кадетом обитаете, уже в воздухе, скоро прибудем в ваши края. Тут и останемся пока.