Ни один из них ни разу не обернулся.

– Час от часу не легче, – пробурчал Виталий, выдохнул в полуденный тигонский воздух облачко пара, словно только что открытый шлюз, и покорно пошел следом.

В полусотне метров левее из «Печоры» выцеживались члены комиссии, которой предстояло зафиксировать факт смерти лейтенанта Ярина и собрать данные, которые помогли бы установить причину его гибели.

Что-то подсказывало Виталию: комиссия столкнется со множеством странных и плохо объяснимых трудностей.

Непременно столкнется.

Выдвигаясь к «Джейрану», ангелы почему-то оставили открытым внешний люк, и полста седьмой совершенно выстудился изнутри. Иван Иваныч к тому же посоветовал не отключать термокостюм и не снимать маску – сказал, что тут совсем близко. Едва Виталий умостился в кресле и пристегнулся, корабль снова взмыл в небо, совершил короткую эволюцию из набора высоты, двух разворотов и одного планирования и с невероятной инерционной грацией сел. Со стороны все это выглядело так, будто кто-то громадный величаво переставил с поля на поле такую же громадную шахматную фигуру.

«Вот шельмец! – подумал Виталий о пилоте с невольным уважением. – Дразнится, что ли? Вот, мол, как я могу! И еще вот так!»

Петр Петрович не мог не понимать, что обязательно разбудит в оперативнике R-80 белую пилотскую ревность. Но Виталий знал: разнообразные спецы по психологической работе вполне могут так поступать сознательно, дабы привести обрабатываемого клиента в соответствующее душевное состояние.

Что-то они затевали, ангелы, не иначе. Какую-то очередную проверочку.

Полста седьмой сел около большого серебристого купола, надутого в тигонской долинке меж двух невысоких скальных гряд. Одна гряда отделяла долинку от расщелины, где остался яринский «Джейран». От чего отделяла вторая, Виталий не знал, но вряд ли там могло найтись что-либо, помимо камней, таких же скал и скудной снежной поземки, струящейся над поверхностью.

Три приснопамятные шестисотки стояли короткой шеренгой по ту сторону купола.

– Пойдем, – велел Иван Иваныч, когда внешний люк в очередной раз открылся.

Пилот с ними почему-то не пошел.

До купола было рукой подать, метров сто-сто двадцать. Внешне он живо напоминал полевую многоцелевую лабораторию, только очень большую. Вон и походный реактор у одной из входных мембран виднеется, и кабели, убегающие к ближайшей шестисотке, и даже три параболических антенны на ажурных треногах. Целились антенны точно в тот сектор небесной сферы, где в данный момент пребывала соседняя Сорша, а значит, и спутники связи Семеновского полка. Когда орбитальное движение разводило Тигон и Соршу по разные стороны гигантской Ириллы, антенны перенацеливались на одну из двух точек либрации в системе Эрцаб – Ирилла, где висели ретрансляторы. Одна из этих точек всегда была доступна в любой произвольный момент времени. Но если в небе была видна и Сорша, работа напрямую через ее спутники получала солидный выигрыш по мощности.

– Заходи, капитан, – пригласил Иван Иваныч и расслоил мембрану.

Виталий послушно шагнул в открывшуюся щель. Края мембраны прошелестели по термокостюму и маске, и он оказался в небольшом тамбуре. Откуда-то сбоку, сразу с двух сторон вырвались струи не то газа, не то жидкостной взвеси – должно быть, дезинфекция. Виталий от неожиданности даже зажмурился и слегка присел.

Как выяснилось чуть позже – это окуривание заодно снимало накопленную электростатику.

Пройдя вторую мембрану, они с Иван Иванычем сняли маски с перчатками, миновали еще одну арку, уже без мембраны, и наконец-то очутились внутри купола. Весь центр занимал космический корабль – тот самый, с которым стыковался яринский «Джейран» и который Виталий не смог идентифицировать.