– Не знаю, что думать, – сказал он честно. – Наверное, это просто какая-то ошибка, и «эл-я» – никакой не Ярин, а просто реальный человек с подходящими именем и фамилией. Или званием и фамилией. Леонид Ярмольник, или лейтенант Яковлев, или еще кто.

– Может, и ошибка, – неожиданно согласился ангел. – Но что если нет?

– Ярин погиб, – устало сказал Виталий. – Я его мумию видел. Да и вы наверняка тоже видели.

– Видели, видели, – подтвердил ангел. – И тем не менее. Не забывай, мы имеем дело с гипотетическими чужими, а от них чего угодно можно ожидать. Воскрешения трупов и прочих чудес. Подписку ты давал, тактику нашу знаешь. Нам позволено верить в сказочное, но запрещено закрывать глаза на то, что выглядит невозможным. Вот и будем, как говорится, дуть на воду. Давай, выкладывай.

– Да ничего я не думаю, честно! – взмолился Виталий. – У меня своей работы по горло, не успеваю разгребать, не до чужих мне.

– Твоя работа теперь подождет, это, считай, согласовано. С текущей минуты ты участвуешь в нашей операции. Кстати!

Иван Иваныч повернулся к напарнику:

– Надо бы с его шефом все подписать. Займешься?

Петр Петрович молча поднялся из-за кадетского стола и вышел из кабинета.

Виталий проводил его тоскливым взглядом, дождался, пока дверь плотно затворится, и поинтересовался у TS-ника:

– Интересно, а почему контакт подразумевается непременно «без шума и рекламы»?

– Во-о-от! – Иван Иваныч одобрительно ткнул в сторону Виталия указательным пальцем. – Правильные вопросы задаешь, майор… то есть капитан. Предполагать мы обязаны самое худое, а в нашем случае это вот что: чужие хотят выйти с тобой на контакт, потому что в тебе сосредоточены какие-то имеющие отношение к ним странности, из-за которых тебя принимала лорейская база, из-за которой тебя слушается артефактная техника кораблей… Ну ты понял. Естественно, они не хотят привлекать излишнее внимание, а значит, цели их скорее враждебные, чем дружественные. Хотя последнее необязательно, может, они по натуре скрытны. Если грубо, то из этой версии мы и будем исходить. Ты встретишься с ними там, где они укажут, и тогда, когда они укажут. Без нас.

– То есть как это – без вас? – насторожился Виталий.

– Они хотят без шума и рекламы. Если будем наблюдать – есть риск спугнуть. Так что рекламы и шума в реальности не будет. Ни малейшей рекламы и никакого шума. Только ты и они.

– Вы мне настолько доверяете?

– Нет, тебе мы доверяем с сильными оговорками, – честно признался агент. – Собственно, твоя воля и твоя честность могут быть подавлены, разве нет?

– Каким образом подавлены? – усомнился Виталий. – Заточат в темницу и будут капать на мозги, в прямом и переносном смысле?

Иван Иваныч усмехнулся:

– Мог бы и догадаться! Мы предполагаем наличие у чужих любой, даже самой фантастической аппаратуры. Кроме того, в тебе может быть зашита скрытая до поры программа, которую они на встрече активируют, – кстати, вот и повод им с тобою встретиться, причем именно что без шума и рекламы.

– Но если программа активируется, вы потеряете и меня, и чужих из виду… Это же… провал!

– Это не провал. Мы получим подтверждение: существование скрытой программы в людях с похожими на твои особенностями возможно. Да и сам факт существования чужих мы наконец-то зафиксируем почти наверняка – он ведь до сих пор никак не подтвержден.

– А… со мной-то что будет?

– Вот этого не знаю. Что программа велит, то и будешь делать. Если эта линия наших фантазий окажется реальной. Смотреть надо. Другого выхода нет. Так что… Опять ты, капитан, окажешься на фронтире, на самой линии огня.