Медленно Андрей встал. И в первый раз с начала боя заговорил к Цзяолин не мысленно, а вслух.

“Готова?”

“…Я жажду. Слияние!”

И тут же, в их сердцах и ядрах, прошёл резкий толчок. Словно второе сердце вдруг забилось в груди каждого. Связь, до этого бывшая тонкой линией ощущения, вспыхнула – и оплела их ауры, сознания и плоть в нечто большее.

Цзяолин изогнулась в воздухе, её тело словно вспыхнуло зелёным пламенем, и в следующее мгновение вошло в него… В Андрея… Не в переносном смысле. Она вплелась в его форму, пройдя по узлам ядра, в структуру тела, в плетения ауры.

Его глаза изменились первыми. Зрачки сузились, превратившись в вертикальные капли света, окружённые зеленовато-чёрной кромкой. Кожа покрылась прочной чешуёй, выглядывавшей сквозь разрывы на одежде, и по позвоночнику вырос хребет змеиного пламени, движущийся, как живое существо. Его копьё зашипело, а по древку поползли неестественные знаки, всплывшие из глубин души Цзяолин – язычные спирали, напоминавшие змеиный зов подземелий.

“Смертный удар. Первый глас.”

Парень снова поднял копьё, и… Оно исчезло… Вместо него появился силуэт змеи, выкованный из чистой разрушительной воли. Цвет – тёмно-нефритовый, со всполохами чёрного пламени, внутри которого извивалась тьма. А затем он бросил эту змею.

Она взвыла, не физическим голосом – а звуком ауры, что впивался в разум, и Паука откинуло назад, словно в него ударила тень будущего убийства. Змея врезалась в Паука. Сила удара не была взрывной – она впивалась, сжирая, будто в вену вошло раскалённое жало, что разрушает ядро изнутри.

Паук взвыл от ярости. Он начал истекать дымом, его тело покрылось трещинами, а по лапам стекали всполохи сущностной крови, что даже земля отказывалась принимать.

Андрей пошатнулся. Цзяолин исчезла изнутри, отделившись, её форма снова обрела плоть и объём, но она дышала тяжело, а рядом с ней трепетала аура, гудящая от перенапряжения.

“Не получилось добить…” – Прошептала она мысленно.

“Пока. Но он теперь… истекает. Не восстановится полностью.” – Ответил Андрей.

И это было правдой. Удар разрушил ядровые сплетения, втянул часть сущности Паука в Цзяолин – и дал время. Теперь… Монстр стал уязвимым.

На мгновение возникла тишина. После удара всё затихло. Небо заволокло серой дымкой от потревоженных печатей, а над землёй колыхались волны искажённой ауры, словно всё пространство подрагивало, не выдерживая напряжения между живым и мёртвым.

Нефритовый Паук застыл на месте, его передние конечности дрожали, а огромные фасеточные глаза потускнели. Чернильно-зелёная кровь стекала с его брюшка, обжигая почву, и в каждой капле скрывалось всепожирающее ядро духовной ярости. Андрей тяжело дышал. Цзяолин лежала рядом, свернувшись, её чешуя гудела от остаточных потоков чужой ауры. Они оба истощены, но…

– Нет. Он ещё не сдох… – С трудом выдохнул Андрей. И в ту же секунду земля под ними содрогнулась.

На них обрушился… Рёв… Если это можно было назвать рёвом. Он не звучал, он существовал. Проникал в кость… В кровь… В воздух… Рвал ткань сознания… Нефритовый Паук вспыхнул. Его тело начало меняться прямо на глазах – все уцелевшие лапы раздулись, панцирь треснул, а из трещин вырвались плети концентрированной энергии цвета нефрита, завиваясь в нечто, похожее на гибкие оковы.

Вместо крика – взрыв духовной воли, что выжигал даже сам воздух. Он впал в безумие. Стёр остатки собственной души, превратился в воплощение ненасытной ярости, где уже не было тактики, не было осторожности.