Девочка лежала, скрючившись, словно её тело больше не принадлежало себе. Лицо искажено. Изо рта текла кровавая пена. Глаза были застланы пеленой, под которой то и дело проступали теневые очертания чужого лика. Тело её било в мелкой дрожи, а из груди вырывались звуки, больше похожие на шорох ползущих насекомых, чем на дыхание.

Но как только Андрей пересёк порог комнаты, воздух изменился. Он не издал ни слова. Копьё Святого отозвалось низким пульсом, с вибрацией, которую ощущали даже кости под кожей Тёмное пламя – не огонь, а нечто глубинное, начавшее сочиться по древку, вырисовывая на нём символы воли и изгнания. Андрей поднял копьё в обеих руках и вонзил его в центр комнаты, врезав древко в каменный пол, словно устанавливая центр ритуала. Сразу же вспыхнули печати.

Потом он вытянул вперёд левую руку. С кончиков пальцев сорвались тонкие нити света, которые стали вписываться в воздух, вырисовывая круговую схему. Внутренний круг – печать сдерживания… Второй круг – печать отсечения духовных каналов… Третий – печать изгнания… И, наконец, внешний – печать разрушения узла привязки…

Комната словно погрузилась в другую реальность. Стены затрепетали, как в жару. Пол начал покрываться морозным инеем, который потрескивал под тяжестью разливавшейся духовной силы. А затем – внутри девочки что-то всколыхнулось.

Тень раздулась в её теле. Грудь девочки выгнулась так, будто её позвоночник стал тетивой, которую натянул неведомый лучник. Из горла вырвался не крик, а глухой, разлагающийся вой, от которого у стены лопнула зеркальная пластина. Из глаз девочки хлынула смола – густая, чёрная, как сажа из погреба умерших храмов.

– НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! – Завопила она чужим голосом. – Я УЖЕ СТАЛА ЧАСТЬЮ ЕЁ!

Андрей не ответил. Он не для этого пришёл сюда. Наоборот, он шагнул ближе, поднял копьё… И остриём прочертил полосу по воздуху. В этот миг печати снова вспыхнули. Над телом девочки возникли семь рун, каждая из которых отражала разные фрагменты воли того, кто пришёл очистить не только тело девочки, но и само это место. Печать истины… Печать отречения… Печать изгнания… Печать узла… Печать очищения… Печать памяти… И последняя – печать рассеяния духовного следа…

И в тот же миг он подключил свою волю. Копьё дрогнуло. Из него вырвался луч, подобный игле из звёздного света, вонзившийся прямо в грудь девочки – не раня её плоть, но пронзая ложную душу. Сквозь неё вырвался силуэт – закрученный, дёрганый, злобный облик, напоминающий обугленного младенца с криками старухи, вырвавшийся из тела ребёнка. Он закрутился в спирали над ней. Пытался наносить удары по печатям… Рвался к Андрею… Кричал… Проклинал… Предлагал силу… Но тут Андрей повернул своё копьё на три четверти, и вся система замкнулась в печати уничтожения.

Вспышка… Беззвучный взрыв света… Тень растаяла, словно её выжгли изнутри. Девочка обмякла. Пелена с её глаз исчезла. На губах выступила тонкая капля крови, но лицо стало обычным, чистым… Детским. А вокруг – тишина. И теперь создавалось такое ощущение, будто всё в этом доме – вновь дышит полной грудью. Андрей поднял своё копьё, и печати одна за другой угасли. Они сделали своё дело.

Как только последняя печать угасла, а копьё Святого дрогнуло в руке, Андрей ещё секунду оставался на месте, затаив дыхание. В комнате пахло паленым ладаном, кровью, и чем-то иным – словно горела сама духовная суть. Он внимательно посмотрел на девочку.

Та теперь лежала без сознания, но ровно дышала. С её лица исчезла мучительная гримаса, кожа обрела человеческий цвет. Под веками уже не блуждали теневые шевеления, а губы, до этого сжаты в судороге, едва заметно улыбались. Её маленькие ладони, прежде сжатые как когти какой-то хищной птицы, теперь безвольно опустились, как у спящего.