И смотрел как от Ниеншанца неспешно идут шведы. Какой-то офицер и четверо солдат сопровождения.

Делегация подошла к лагерю.

Несколько фраз.

И их пропустили к шатру царя. С сопровождением, разумеется. Но больше для порядка, так как они в лагере были как на ладони. Слишком бросались в глаза своей формой. Да, в ней тоже преобладал синий. Но сочетание цветов совсем иное. Да и крой отличался, не говоря уже об обуви. Ну и головные уборы. Их треуголки спутать с приземистыми киверами не получилось бы даже случайно. В русской армии тоже кое-кто ходил в треуголках, но такое дозволялось только высшим командирам, которых все хорошо знали. Не говоря уже о мундирах, богато украшенных золотым и серебряным шитьем.

Какой-то значимой опасности для царя они не представляли. Огнестрельного оружия у них при себе не было, а холодным они вряд ли что-то успели бы сделать. Вокруг Петра Алексеевича же хватало людей и с клинками, и с пистолетами. Заряженными пистолетами.

— Добрый день. — царь пытался изображать учтивость, хотя взятие Нотебурга и кружило ему голову. — Вас прислал комендант крепости для переговоров?

— Да, сир. — кивнул головой офицер.

— Кто вы по должности?

— Лейтенант коменданта, сир.

— Мои войска взяли крепость Нотебург. За сутки. Меня втянули в этой войну против моей воли, и я не хочу проливать шведскую кровь попусту. Поэтому я предлагаю вам покинуть крепость под развернутыми знаменами.

Петр лукавил.

Но они с сыном это много раз проговаривали. Для правильной политической подачи царю следовало бы особенно подчеркивать тот факт, что в войну эту он вступать не желал. У него и без того дел хватало. Но следуя союзническим обязательствам…

Прямого практического толка от такой уловки не было. Но царевич считал, что было бы правильно для поддержания репутации держаться определенных норм. Хотя бы на словах и публично.

— Сир, мне сложно поверить, что Нотебург так быстро пал.

Петр кивнул одному из своих людей и к палатке подвели раненого шведа. Перевязанного. В офицерском мундире.

— Вы знакомы? — поинтересовался царь.

— Да… — как-то растеряно произнес переговорщик.

— Расскажи ему, что случилось в Нотебурге.

— Сильная бомбардировка и штурм. — хмуро произнес раненый. — К началу штурма на ногах стояло едва полсотни человек.

— Крепость взяли за сутки?

— С начала бомбардировки — да. Осада началась за две недели до того.

— А где комендант?

— Погиб.

— Раненым мы оказали помощь, — вклинился в их беседу Петр. — Но мало кого это спасло.

Переговорщик подозрительно скосился на царя. Потом обратно на раненого офицера. Снова на царя.

— Мы даем вам времени до рассвета. Наши условия — выход с оружием под развернутыми знаменами. Сейчас. Позже они такими щедрыми не будут.

— Я понял, сир. — кивнул шведский переговорщик.

И удалился.

— Они не согласятся, — задумчиво произнес Меншиков, глядя в спину шведу.

— Нам этот политес ничего не стоит, — фыркнул Петр. — Мы все равно покамест ведем подготовку.

— Которую видят шведы, — заметил Михаил Голицын. — И вряд ли поверят, что мы так легко взяли Нотебург…

Так и оказалась.

— Я не верю им, — мрачно произнес комендант, когда выслушал своего лейтенанта.

— Но что там произошло? Нотебург точно спустил флаг, иначе бы их многочисленные лоханки сюда не прошли бы.