Когда Хелен приближается к отделу со свежей выпечкой, ее усталое сердце начинает биться быстрее: под стеклянной витриной лежат всего два последних пирога. Перед ней в очереди только один покупатель – молодой человек, который указывает, к облегчению Хелен, на полку ниже, чтобы взять довольно унылый с виду кусок ежевичного наполеона.

Подходит очередь Хелен, и она замечает, что красный льняной фартук на девушке за прилавком сильно ей велик, как будто снят с кого-то другого. Может, девочка новенькая и проходит испытательный срок? Или забыла свой дома из-за того, что накануне вечером поругалась с мужем по поводу придирок со стороны его матушки? Или пролила что-то на себя, подавая кашу престарелому отцу? Хелен так долго была одна, что теперь находит утешение в маленьких воображаемых драмах.

Заботливо пристроив в тележке бейкуэллский пирог, Хелен окидывает взглядом других покупателей, заполняющих банками и упаковками свои корзины. И тут ей вспоминается собственная драма: бесприютное существо поселилось в раковине и ждет ее возвращения домой. Возможно, оно даже проголодалось и учует еду в ее сумках, когда она переступит порог, утомленная долгим походом. В моменты нерешительности ей часто слышатся голоса Лена, Дэвида или мамы с папой, будто вот-вот – и увидишь их воочию. Но на сей раз Хелен чувствует себя как-то одиноко, словно что-то новое в жизни приходит за счет чего-то старого.

Последняя остановка перед кассой – бакалейный отдел, где Хелен вытягивает с полки длинную пачку диетического печенья. Внезапный порыв заставляет ее пристроить тележку в сторонке и вернуться в другой конец прохода, где висят на крючках пакетики с несолеными орешками. У нее есть пирог и печенье, так почему бы и зверьку что-нибудь не принести? Его жизнь наверняка клонится к закату, ведь только старая мышь, которой уже нечего терять, может проявлять такую благодарность и доверчивость.

По пути к кассе Хелен натыкается на витрину с искусственной травой и контейнерами клубники, которые выстроены высокими столбиками.

Нет, думает она. Ну уж нет.

Орешки у него уже есть. И хватит.

Много лет назад она бы прихватила ягоды домой. Сполоснула бы их в раковине одним вращательным движением. Оторвала бы хвостики. Нарезала бы самые крупные ягоды на четыре части и разложила на блюдце, а потом отнесла бы к нему в комнату. Дэвид сидел бы за книгами. Не поднимая глаз, он бы потянулся к блюдцу и сцапал первый попавшийся кусочек.

Хелен так и стояла бы рядом. «Спасибо, мамочка», – произнесла бы она ехидно. «Пожалуйста», – ответил бы он, все еще не отрываясь от книг, но уже с улыбкой.

Была у них такая шутка в репертуаре.

– Да к черту всё, – произносит Хелен и протягивает руку за контейнером. На сей раз опасность ощущается не столь близкой, как будто настоящее наполнено чем-то, чего прошлому не вытеснить.

Когда подходит ее очередь на кассе, она перекладывает продукты из тележки на движущуюся ленту. Провожает взглядом каждый предмет, чувствуя, что постаралась как могла. В конце концов, не факт, что мышь доживет до следующего лета, так почему бы не дать ей напоследок испробовать подлинный вкус жизни?

15

Дома Хелен ставит сумки с покупками на кухонный стол рядом с хлебной корзинкой. Мышь лежит на своей коробке от пирога и жует картон по краю дырки. Растянувшееся тельце напоминает Хелен колбаску в пушистой шкурке. Лимонадная крышка наполовину опустошена, а значит, в ее отсутствие что-то происходило. Интересно, думает Хелен, понимает ли мышь, что крышечку сюда поставили специально для нее. Теперь она уже вполне уверена, что мышь мужского пола. Не только из-за его шумной манеры жевать – между задних лапок явно кое-что имеется, шерсть там потемнее, и отчетливо видно два бугорка.

Она открывает холодильник и размещает в нем новоприобретенные продукты, слегка изумляясь своему спокойствию, притом что в раковине у нее обитает дикое животное.