В нижней уборной Хелен отрывает еще кусочек бумаги и кладет его на дно раковины. Затем тщательно собирает каждую ягодную, хлебную, овсяную и ореховую крошку и аккуратно раскладывает на белом квадратике. Когда все готово, еда выглядит симпатично, и Хелен рада, что не поленилась ради этого встать. Перед тем как вернуться на диван, она заглядывает в коробку, где серая мордочка с длинными усами уже тянется к выходу.

Глаза как две черные бусинки, но в них светится нечто знакомое – знакомое по лицам тех, кто до сих пор не дает ей покоя.

16

Хелен не спешит вылезать из ванны. Веки смыкаются. Руки и ноги окутаны теплом. Еще один понедельник миновал, но на сей раз он был… нестандартным.

В спальне она снимает ночную рубашку с батареи и готовится ко сну. Час еще не поздний, но в доме тишина, которая и пребудет здесь до утра. Она откидывает одеяло. Устраивает голову на мягкой подушке. Тянется к ночнику.

С тех пор как она вернулась в городок своего детства, Хелен часто гадала, в какой день уйдет. Она сдвигает поплотнее ноги под одеялом. Если сегодня, хочется надеяться, что это произойдет мгновенно. Волна унесет ее без всякой суеты.

Еще мгновение – и она провалится в сон, но тут приходит ужасающая мысль.

Хелен открывает глаза и садится в кровати.

Если ночью она умрет, он останется один. Лимонадная крышечка будет вылизана досуха за день. Еды хватит на чуть более долгий срок. Из раковины никак не сбежишь, и судьба получится еще хуже, чем если бы она бросила живое существо на милость ливня и соседской кошки.

Реальность сплошь состоит из поворотов и острых углов. А тут наваливается и еще менее приятная правда: Хелен больше не может умереть.

То, чего она так долго желала и боялась, отныне невозможно. Стиснув кулаки, она резко поворачивается к прикроватной тумбочке:

– Это как ребенка завести! В восемьдесят три года!

Словно отпущенное на волю гневом, к ней легким перышком спускается воспоминание: а ведь она видела раньше игрушки, лежащие на площадке в саду. В зоомагазине в Вестфилде. Она была там с Дэвидом. За несколько дней до его тринадцатого дня рождения. Они пошли выбирать аквариум ему в комнату. Игрушки стояли на полке рядом с клетками. Зачем было их разглядывать, она не помнит, но они были расставлены в ряды, с наклеенными ценниками. Точно такие же предметы. Колесико. Трубка. Синий замок с башенками и отверстиями по углам.

Значит, выходит, что аквалангист все-таки был частью набора.

Хелен становится интересно, чего еще она не помнит и почему память столько всего от нее прячет. Вопрос посерьезнее: к чему все происходящее? Возможно ли, что кажущиеся совпадения на самом деле неслучайны, а их значение намеренно сокрыто? Это предполагало бы замысел. Какого-то Бога. Но что это за Бог, который сразил бы отца мальчишки среди бела дня? А потом дал бы мальчишке вырасти прекрасным добрым человеком, только чтобы сцапать и его?

Если там все-таки что-то есть, размышляет Хелен, и оно не злобное, но любящее, тогда, значит, оно маленькое и временами беспомощное, примерно как мышь в ее раковине.

Она уже снова улеглась, когда приходит осознание: а ведь Дэвид сначала хотел именно мышь. Ну конечно! Потому-то они и торчали в отделе мелких питомцев, разглядывая игрушки. Он мечтал заботиться о мышке. Но она тогда работала допоздна и опасалась, что, если Дэвид не станет ухаживать, эта забота ляжет на ее плечи. По вечерам, придя домой и приготовив ужин, Хелен только и могла, что без сил рухнуть перед телевизором. Рыбки – это ерунда, заверял хозяин зоомагазина, с ними куда проще, чем с грызунами. Достаточно всего лишь сыпать корм в щель да промывать аквариум, когда он позеленеет.

Хелен выбирается из кровати. Подходит к окну.

Занавески молочно-белые.

Каждый дом на Вестминстер-кресент светится по-своему.

На самом-то деле Дэвид хотел мышь и в своем воображении уже начал ее любить.