Мужчины с ледяными взглядами стояли у железных дверей и ступенек, спускавшихся в черные дыры подвалов, и каждый смотрел на нас со смесью холодного любопытства и презрения. Раньше мне казалось, что лавка доктора Чаня находится в небезопасном месте. Но, как оказалось, я еще не видел настоящей изнанки Чайна-тауна.

Однако, когда старик повернул на узкую грязную улицу длиной в целый квартал, обстановка изменилась. Правда, не к лучшему.

До этого мы встретили не больше дюжины женщин во всем Чайна-тауне. Но стоило нам свернуть сюда, число удвоилось, не успел я даже моргнуть. Женщины стояли у облезлых дверей, смотрели сквозь треснувшие окна, невозмутимо разглядывали нас с шатких балкончиков, больше похожих на старые ящики, подпертые двумя деревянными балками.

Причем дамочки не просто вышли подышать – они предлагали свои услуги.

И услуги эти пользовались спросом: через двери выстроившихся по обеим сторонам улицы заведений – назову их так – сновали туда-сюда китайцы и движущиеся нетвердой походкой белые. Определения вроде «дом терпимости» кажутся слишком лестными для столь жалких и задрипанных гнезд порока. Словно желая подчеркнуть общий дух безысходности, оркестр Армии спасения тянул на манер похоронного марша «Когда я поднимаю взор на крест» [20], а капельмейстер приставал к каждому встречному и поперечному, спрашивая, узрел ли тот Иисуса.

Когда мы проходили мимо, я дал очевидный ответ: «Здесь – нет».

Улица выходила на другую, пошире и более оживленную – скорее всего, Коламбус. Это означало, что отсюда можно добросить камнем до краешка берега под названием Чертов Угол. А камни там как раз пригодились бы, потому что в тех местах не пройдешь и двух шагов, как тебя попытаются ограбить, похитить или убить, просто ради развлечения. В такие районы даже полиция не суется без взвода стрелков и священника.

– Неужели он выйдет из Чайна-тауна? – удивился я.

Старый покачал головой:

– Ну нет. Китаец за пределами своего квартала и пяти минут не протянет.

Диана кивнула на последнее здание на северной стороне:

– Может, он идет туда.

– Этого я и боюсь, – проворчал Густав.

По сравнению с окружающими собратьями, строение – уютный на вид двухэтажный дом – выглядело на удивление чистеньким: большие, хоть и с закрытыми жалюзи, окна, яркая свежая краска и свежевыметенное крыльцо с парочкой огромных цветочных горшков.

Помимо горшков перед домом торчала парочка здоровенных китайцев в черных шляпах, свободных блузах и с ленивым скучающим видом людей, дожидающихся неминуемого момента, когда им прикажут переломать вам все кости. Это было заметно сразу, потому что так и было задумано.

Газеты называли их подвязанными или топорщиками. Если выражаться менее витиевато, это были наемники тонгов. Или, совсем простым языком, профессиональные убийцы.

Старик проскочил мимо охранников, даже не кивнув, вскарабкался по ступенькам и юркнул в дверь.

Глава четырнадцатая

 Снаружи, или Я применяю собственный дар убеждения, чтобы впутать нас в историю

Подвязанные на другой стороне улицы, кажется, не заметили, что мы следим за стариком. Они по-прежнему стояли по обеим сторонам крыльца, как атланты, которым нечего поддерживать.

Как бы то ни было, пялиться на них не стоило, поэтому мы с Густавом и Дианой повернули обратно, откуда пришли. Предводитель оркестра Армии спасения настороженно смотрел на нас, но насчет обретения Иисуса на сей раз спрашивать не стал.

– Извините, маэстро, так и не повезло, – бросил я ему на ходу. – Похоже, пора организовать поиски.

– Отто, пожалуйста, – одернула меня Диана. – Если Господь где то рядом, нам не помешает Его помощь.

– Точно, – угрюмо согласился Старый.