Видите ли, наши кольты-«миротворцы» разбились вместе с «Тихоокеанским экспрессом», а новых мы так и не приобрели.

Я внезапно пожалел о времени и деньгах, потраченных накануне на покупку новой шляпы.

Но топорщик даже не заметил нашего замешательства. Он извлек на свет божий небольшой кошелек… и достал оттуда стопку визитных карточек.

Пока он перебирал карточки, мы с братом снова приблизились, переглядываясь в изумлении.

Подвязанный нашел в стопке нужную карточку и протянул ее мне. Картонку покрывали китайские иероглифы, однако адрес был напечатан по-английски.

– Мой кузен, Вин Син. Портной. Покажи это, даст хороший цена.

– Спасибо, друг, – поблагодарил я, убирая карточку в карман. – Я найду его, как только…

Дверь за кузеном Вин Сина распахнулась, и на крыльцо вышел первый топорщик.

– Внутри. – Он мотнул головой в сторону двери. За ней открывался коридор, темный, как зев пещеры.

– Внутрь? – спросил я брата.

Мне внезапно показалось, что оставаться снаружи гораздо безопаснее и уж тем более разумнее.

Густав безрадостно посмотрел на дверь и тем не менее кивнул:

– Внутрь.

И я пошел в дом.

Когда мы переступили порог, духовой оркестр на улице, задыхаясь и сипя, заиграл «Несчастный, беспомощный и страдающий» [22] – вне всякого сомнения, самую мрачную траурную мелодию, какую только можно найти в сборниках гимнов. Проповедники любят разглагольствовать о «благой вести», однако в этом песнопении нет ничего благого. В нем речь только о погибели.

Я невольно заподозрил, что предводитель оркестра знает больше нашего.

Например, что мы скоро наконец узрим Иисуса.

Или, по крайней мере, святого Петра.

Глава пятнадцатая

 Внутри, или Райская птичка гадит нам на голову

Вышибалам не было нужды нас сопровождать. По коридору можно было идти только прямо.

Внутри не оказалось ни прихожей, ни лестницы, ни примыкающих комнат. Лишь узкий темный коридор, ведущий к другой двери. Сквозь щели по ее периметру в темноту пробивался багровый свет, окрашивая конец коридора зловещими красноватыми отблесками.

Топорщики пропустили нас с Густавом вперед, а потом закрыли наружную дверь и двинулись следом, едва не наступая нам на пятки. Они словно отрубали каждый наш шаг, и все, что было за спиной, исчезало: в нашем мире оставалось лишь то, что впереди.

А впереди оставалось все меньше. Когда до двери в конце коридора было лишь несколько шагов, она распахнулась и в коридор хлынул свет.

В первый момент я различил только силуэт стоявшей перед нами женщины. И силуэт весьма впечатляющий: небольшой рост с лихвой восполнялся пышными формами. Высокая прическа добавляла к и без того изобилующей выпуклостями фигуре еще один изгиб – словно луковицу поставили на песочные часы.

– Добро пожаловать, джентльмены. Я мадам Фонг.

В глазах у меня прояснилось, и я обнаружил, что стою лицом к лицу с прекрасной китаянкой в цветастой блузе и черных шелковых шароварах. Назвать ее красивой было бы несправедливо. Она казалась богиней, хоть и с признаками присущего смертным старения. Гладкая кожа под безупречным подбородком едва заметно обвисла, уголки ярко накрашенных губ чуть опустились, а морщинки вокруг миндалевидных глаз не могла скрыть даже искусно нанесенная пудра.

Возраст выдавали и сами глаза. Нет, они вовсе не были мутными, заплывшими или налитыми кровью, лишь казались немного потускневшими, будто от усталости. Эти глаза явно видели слишком много.

Хозяйка сделала шаг назад и повела рукой, приглашая нас в благоухающую гостиную: гибрид райского сада, роскошного универмага и похабной открытки.