– Ну хорошо, а как же тогда «Шесть компаний»? – настаивала Диана. – Чунь Ти Чу вроде как влиятельный человек. Почему он не положит этому конец?

– Чунь Ти Чу действительно влиятельный… но не больше Малютки Пита. – Чарли согнул пальцы на обеих руках крючком и плотно сцепил их. – «Шесть компаний» и тонги связаны, как инь и ян.

– Кто и что? – не понял я.

– Противоборствующие силы, точно уравновешивающие друг друга. Вечно враждуют, но неразлучны. – Чарли криво ухмыльнулся: – Вроде вас с братом.

Теперь пришел мой черед усмехаться.

– Противоборствующие – это да. Но равные? Да где уж там!

– Короче, – перебил Густав, – тот старый пень, который вовсю разорялся в твой адрес, – что его так взбесило?

Чарли вздохнул:

– Я.

– Чем же? – спросила Диана.

– Всем. Но больше всего вот этим. – Чарли сдернул кепку и провел рукой по темным густым волосам. – Я дзюк син и к тому же ки ди. То есть родился здесь, а не в Китае, и у меня нет косы.

– Неужели здесь так серьезно относятся к прическам? – удивился я.

– Представь себе. Коса – не просто прическа. В Китае ее обязан носить каждый. Таков закон. Если у тебя нет косы, ты все равно что плюешь в лицо императору.

– Вы и хотели его оскорбить? – спросила Диана.

– Зачем же: он не мой император. С какой стати мне плевать ему в лицо или целовать ему… – Чарли смущенно покосился на Диану, – перстень.

– Поскольку ты считаешь себя американцем, – сообразил я.

– Поскольку я и есть американец, что бы там ни говорили.

Чарли кивнул на толпу на другой стороне улицы. Лишь один человек смотрел в нашу сторону: сварливый старикан. Остальные, казалось, старательно поворачивались к нам спиной.

– Знаете, как они здесь сами себя именуют? Мигранты. То есть они здесь лишь временно. Приезжают, живут впроголодь, копят деньги, а потом возвращаются в Квантун или еще куда, берут себе красивую жену и помыкают всеми жителями деревни: мол, приехал большой человек с Золотой Горы. – Чарли презрительно фыркнул. – Ну уж нет. Мой дом здесь. И не в Чайна-тауне, а в Сан-Франциско. С шести лет я был мальчиком на побегушках в богатом доме на Пасифик-Хайтс. Доверенным лицом: четырнадцать лет в одном доме, почти что член семьи; меня даже собирались отправить учиться в колледж.

– Теперь понятно, – заметил я. – А то я как раз думал, что для китайца ты уж больно складно лопочешь по-нашему.

– А я как раз думал, что для белого ты говоришь по-английски не очень.

– Что?!

Чарли улыбнулся, давая понять, что просто пошутил, как время от времени шутит с туристами. Ха-ха, без обид.

Но обида в его словах чувствовалась, глубокая и затаенная.

– И что случилось с твоими покровителями? – спросила Диана.

– Паника. Они вложили все свои деньги в серебро. – Чарли покачал головой, но не смог стряхнуть с лица горечь. – С тем же успехом могли бы вложиться в глину.

– Значит, так ты и стал Чарли-Фриско, главным гидом по опиумным курильням Сан-Франциско, – сказал я.

Чарли даже не попытался придумать язвительный ответ, а лишь мрачно кивнул.

– Если у меня и был шанс выбраться отсюда, подняться со дна, то его больше нет. Теперь, когда Антикулийская лига кричит на каждом углу о «китаезах-язычниках», найти новых хозяев мне не светит. В высшем обществе нанимают только ирландцев и мексиканцев. И вот, поскольку больше я ничего не умею, кроме как прислуживать фан квай, – он раскинул длинные руки и растянул губы в шутовской улыбке, – я весь ваш!

– Но ведь дело не только в этом, правда? – заметил Густав.