– Помощи? Это не помощь. – Чу откинулся в бархатном кресле за столом. Прежде он казался монументом – твердым, суровым, надменным. Но теперь я разглядел трещины в мраморе, покосившийся пьедестал, голубиное дерьмо на плечах. – Вы полезли не в свое дело, – устало сказал глава «Шести компаний». – Но теперь я положу этому конец.

Дальше Чу сказал Вуну несколько слов по-китайски. Когда он снова перешел на английский, тон стал мягким и даже сочувственным – но не сами слова.

– Я велел Вонг Вуну доставить вас в полицейский участок на Уэверли-плейс. Под конвоем. Считайте, что вы арестованы.

– Арестованы? – возмутился я. – За что? Не слыхал, что выдавать себя за репортера запрещено законом. Может, это и глупость, но никак не преступление.

Чу пожал плечами:

– Вонг Вун найдет подходящий повод для ареста. Увы, в Чайна-тауне хватает нераскрытых преступлений, есть из чего выбрать.

– Еще бы, – буркнул Густав. – И я начинаю понимать причину.

– Что бы вы нам ни предъявили, в суде дело развалится, – предупредила Диана.

Чу еще раз пожал плечами:

– И пусть. До свидания. – Он взял со стола лист бумаги и принялся читать, как будто мы уже ушли.

На случай, если мы еще не поняли, Вун отошел в сторону и указал нам на дверь:

– На выход.

Диана покинула кабинет первой, я за ней. Старый, однако, задержался в дверном проеме.

– Последнее, прежде чем мы уйдем, – сказал он. – Посмотрите мне в глаза, мистер Чу, и пообещайте: если первым доберетесь до девушки, вы не отправите ее обратно в публичный дом.

Мне уже не было видно Чу, но я услышал шорох бумаги у него в руке и скрип пружин кресла. А потом раздался голос бизнесмена:

– Даю слово. Хок Гап не вернется к мадам Фонг.

Густав дернул подбородком в коротком сухом поклоне и вышел из кабинета к нам с Дианой.

– Ладно. Идем.

Мы гуськом продефилировали через вестибюль с Вуном в качестве замыкающего мимо дерганого клерка, который раньше приветствовал нас словами: «Но сабе ингле».

– Сам лживый сцукин сцын! – выкрикнул он мне из-за своего стола.

Стало быть, малый все таки понимал по-английски, если понял выражение, которым я проверял его.

– Нет, – огрызнулся я, проходя мимо, – это ты лживый сукин сын!

– Нет, ты лживый сцукин сцын!

– Не-ет, это ты!

– Нет, ты!..

Но тут мы вышли из здания на тротуар, и напряженные дебаты закончились вничью.

– Сюда. – Вун указал налево.

Мы покорно зашагали на восток, в сторону Уэверли-плейс.

Густав, Диана и я шли рядом – я в середине, – а Вун топал сзади. Впрочем, можно было легко забыть о толстом детективе, и я вовсе не чувствовал себя арестантом, которого ведут в кутузку.

– Вун, – бросил я через плечо, – пожалуй, имеет смысл надеть на нас наручники или вроде того. Разве бык сам добровольно идет на бойню? Надо хотя бы понукать, что ли.

– О, мистер Вун вовсе не хочет надевать на нас наручники, Отто, – возразила Диана. – Иначе как мы тогда сбежим?

– Что-что?

– Сам подумай, – буркнул Старый. – Вун не может сдать нас Махони.

– Почему это?

– Например, потому, что мы знаем, как Вун припрятал «предсмертную записку», – сказала Диана. – И теперь он просто ждет, когда мы… навострим лыжи, если я правильно выразилась.

Густав кивнул.

– Он, наверное, надеется, что мы будем улепетывать из Чайна-тауна со всех ног.