– Он действительно был другом, и ему помогли. Но помощь имеет границы. Некоторым казалось, что не слишком разумно было одалживать столь ценные вещи у Фун Цзин Тоя. Доктор Гэ Ву Чань проявил инициативу. Это было его решение. Его ответственность. – Не дав Диане задать очередной вопрос или бросить обвинение, Чу повернулся к нам со Старым: – Джентльмены, а вы ничего не хотите спросить?

Сложно представить газетного писаку, который лишь молча пожмет плечами в ответ на подобное предложение. А я, как вы, без сомнения, успели заметить – и как вечно талдычит мой братец, – не обладаю «великим даром молчания», который Шерлок Холмс так ценит в докторе Ватсоне.

О нет, мой великий дар – язык без костей, и я поспешил им воспользоваться.

– А у вас с Чанем… сохранились… хорошие отношения? – Я говорил медленно и осторожно, как сам Чу, пытаясь изгнать из голоса всякую гнусавость. – Он, должно быть… обиделся… что вы… недостаточно ему… помогли.

Чу воззрился на меня, словно я только что заявил, будто являюсь корреспондентом «Ежедневного идиота» в Чайна-тауне. Пожалуй, так оно и было.

– Доктор Гэ Ву Чань понимал свои обязательства. И мои тоже. Он не держал обиды на меня и на «Шесть компаний». Наоборот, мы еще вчера разговаривали с ним здесь, в этом кабинете.

Старый ничего не сказал, но я услышал его мысленный возглас: «Ба!»

Однако, если бы брат еще раз кашлянул, Чу начал бы колотить его по спине и предлагать мятные карамельки. Поэтому Густав наконец отважился заговорить, и ему удалось втиснуть вопрос в одно краткое, но емкое восклицание:

– Да?

На лице Чу появилось напряженно-смущенное выражение игрока, пытающегося взять назад неудачный ход.

– Это была исключительно личная встреча. Ничего важного мы не обсуждали.

– Значит… Чань… просто заскочил… поболтать? – Я все еще силился не говорить по-ковбойски, но, судя по брошенному в мою сторону взгляду хозяина кабинета, вместо этого говорил по-кретински. – Он… не просил у вас… еще денег?

Я думал о кругленькой сумме, которую Чань выложил за Черную Голубку. И Старый, видимо, думал о том же, потому что одобрил мой вопрос, черкнув карандашом по бумаге.

– Как я уже сказал, визит доктора Гэ Ву Чаня был сугубо частным. Личным. – Чу медленно вышел из-за стола, будто собирался присесть на край лицом к нам. – А теперь я задам вопрос вам.

Я бы сказал, что Чу выбросил руку вперед молниеносно, но это было бы преуменьшением. Он выхватил у Густава блокнотик с такой быстротой, по сравнению с которой заурядная молния ползла бы не резвее слизняка в грязи.

– Как у вас получается записывать мои слова прежде, чем я их произнесу? – поинтересовался глава «Шести компаний».

– Эй! – возмутился Старый. – Отдайте!

Чу хмуро взглянул на блокнот, а потом повернул его, показывая нам «записки» моего брата.

– Английский мне не родной, однако читать по-английски я умею. Но это что такое?

На странице там и сям были рассыпаны бессмысленные каракули, росчерки и загогулины.

Густав вспыхнул так ярко, словно кто то размазал горсть малины ему по лицу.

– Стенография, разумеется, – вмешалась Диана и, шагнув вперед, выхватила блокнот не менее молниеносно, чем Чу.

Она подошла так близко, что китаец стукнул бы ее головой, если бы поклонился, но сделала еще шаг, наступая на бизнесмена.

Тот не отступил и даже не шелохнулся, снова превратившись в статую.

– Зачем вам Черная Голубка? – выпалила Диана.

Она надеялась на эффект неожиданности. Напрасно. Чу просто смотрел на нее, словно готов был молча и неподвижно стоять так вечно, пока вьюнок не оплетет ноги, а на голове не совьют гнездо птицы.