У нас за спиной раздался треск ломающегося дерева.

Теперь из двери торчала обутая в тапок нога.

Густав хлопнул меня по плечу и ступил на доску.

– Как ни крути, а насчет доски ты прав. – Он глубоко вздохнул. – До встречи на другой стороне. И… осторожнее.

– Будь я осторожным, разве оказался бы здесь?

– Ха, – хмыкнул Старый, – и правда.

И он так быстро побежал по доске, что мне стало страшно, и через три шага я зажмурился.

Но, услышав стук дерева по крыше, открыл глаза и обернулся.

Наша убогая баррикада пала, и дверь уже открывалась.

– Отто! – заорал Густав. – Давай!

– Давай, давай, давай! – добавила Диана на случай, если я не понял.

Я ступил на конец узкой, меньше фута шириной, доски. А до соседней крыши было не меньше дюжины футов, и от смерти меня отделял один неверный шаг.

У меня кровь застыла в жилах – в буквальном смысле. Если когда нибудь соберетесь ходить по канату, очень советую вам не забыть штаны, потому что наверху очень холодно, а ветер продувает исподнее насквозь.

Когда мне наконец удалось заставить ноги двигаться, за спиной уже слышался торопливый топот.

Первый шаг прошел хорошо.

Второй не хуже.

На третьем мне показалось, что доска гуляет подо мной несколько сильнее, чем хотелось бы.

На четвертом шаге доска уже явно прогнулась.

На пятом прогиб сделался угрожающим. «Черт бы подрал мою толстую задницу! Эта деревяшка сейчас хрустнет пополам!»

Шаг шестой – я на полпути.

На седьмом и восьмом доска словно окрепла, и губы у меня начали растягиваться, хотя улыбнуться мне так и не удалось.

На девятом шаге я заметил, что Диана и Отто с ужасом таращатся на что то у меня за спиной.

На десятом шаге я обернулся.

Одиннадцатого шага не было.

У меня за спиной рядом с доской стоял низенький жилистый бу хао дуй со смутно знакомым, несмотря на окровавленный нос, лицом. Он высоко задрал ногу под крики и смех окруживших его товарищей.

Уверившись, что я его вижу, мелкий топорщик улыбнулся, кивнул… и резко опустил ступню.

Конец доски длиной в фут как ножом срезало, а то, что осталось, полетело вниз.

Я же сделал единственное, что может сделать мужчина в такой момент.

Тоже полетел вниз.

Следует отметить, что постоянные падения на землю с лошади вырабатывают определенный навык: умение развернуться «только не головой», поскольку полет со спины необъезженного жеребца желательно завершить приземлением на задницу, на спину, на ноги, да хоть на плечо или колени, лишь бы не на макушку.

Так что изворачиваться в воздухе мне не впервой. Могу трепыхаться, как рыба на крючке, если припрет. А когда доска ушла у меня из-под ног, я понял, что приперло.

Оттолкнувшись от исчезающей опоры, я рванулся к Густаву и Диане, вытянув вперед руки. Оба подались вперед, чтобы схватить меня, и оба не поймали.

Холодный воздух ударил в лицо. Мостовая стремительно приближалась. Кто то кричал. Скорее всего, я.

Тут ладони ударились о что то твердое, и пальцы инстинктивно скрючились, цепляясь за край.

Я качнулся вперед и со всего маху плашмя врезался в стену. Это походило на удар Голиафа – словно оглушительная пощечина по всему телу спереди.

Пальцы разжались.

К счастью, тут же появились другие руки и обхватили меня за запястья, прежде чем мои пальцы успели соскользнуть с края крыши.

Подняв взгляд, я увидел Диану и брата, которые смотрели на меня сверху вниз, каждый держа меня за одну руку. Стиснув зубы и покраснев, они пыхтели в напряженной борьбе: их было всего двое против земного притяжения и моего веса.

Мне хотелось крикнуть: «Бросьте меня! Бегите сейчас же, иначе подвязанные вас схватят!» Но, по правде говоря, я не настолько самоотвержен.