– Отто, – громче повторил Старый.

Но я уже летел вперед, выбросив правую руку в сокрушительном ударе – который, впрочем, пришелся в пустоту.

Топорщик пригнулся и шагнул в сторону, после чего материализовался справа от меня. Он мог ударить меня кулаком в живот, сломать мне челюсть, сбить с ног, сдернуть исподнее – все что угодно. И его братва тоже.

Однако меня и пальцем не тронули. Что я счел чертовской наглостью.

По моим расчетам, вся банда должна была броситься на меня, и тогда Диана и Густав могли успеть добежать до двери. Но остальные подвязанные даже не шелохнулись.

– Последний раз говорю, – предупредил главарь. – Пойдешь на ногах или ногами вперед. Но пойдешь.

Я сделал еще один выпад, но это напоминало бой черепахи с зайцем. Топорщик стремительно повернулся ко мне боком и наклонился, отчего мой кулак просвистел мимо его лица.

А потом он сделал нечто странное – по крайней мере, так мне казалось в следующую четверть секунды: стоя на одной ноге, китаец откинулся так далеко назад, что едва не коснулся головой крыши.

Вот только напрасно я волновался о его голове, когда следовало обратить внимание на свободную ногу – ту самую, которая ударила меня прямо по черепу.

Я мгновенно погрузился в никуда, будто задули свечу.

Возращение происходило гораздо медленнее. Сначала появились притупленные ощущения света и звука. А затем чувство боли – гораздо более острое.

Я обхватил ладонями голову и с удивлением обнаружил, что она по-прежнему твердая, а не мягкая, как овсянка.

– Не спешите, Отто, – мягко предостерегла Диана.

Я разлепил веки и обнаружил, что они с моим братом озабоченно смотрят на меня сверху. Мисс Корвус ободряюще положила руку мне на плечо.

– Вы получили сильный удар по голове.

– И хорошо, – буркнул Густав. – По крайней мере, стукнули по безопасному месту.

– Значит, жить буду, – прохрипел я, обращаясь к Диане. – Будь я при смерти, братец не парил бы мне мозги.

– Еще неизвестно, – возразил Старый. – Как раз неплохо бы тебе как следует пропарить мозги.

– Почему?

– Может, сядешь и сам посмотришь?

Я попытался приподняться и только тут заметил, что подо мной уже не твердая крыша, а мягкие подушки. К тому же я снова был прилично одет, во всяком случае не в одном белье. Правда, вопрос приличия надетых на мне штанов оставался спорным: похожие черные брюки носили подвязанные, вот только на мне они сидели так тесно, будто меня втиснули в короткие детские бриджи.

– Не ной, – сказал Старый, увидев огорчение у меня лице. – У того малого, которому пришлось отдать тебе портки, куда больше оснований жаловаться.

– Ты о чем?

– Один из бу хао дуев пожертвовал вам свои штаны, – пояснила Диана. – Чтобы остальные могли принести вас сюда.

– Сюда – это куда? – Мне наконец удалось привстать и осмотреться по сторонам.

Я лежал на диване в комнате, в равной степени напоминающей вестибюль гостиницы и музей. Покрытый пушистым ковром пол, высокий потолок, тут и там уютные мягкие диванчики и кресла. В одной стене были окна, у другой стоял огромный книжный шкаф, а замыкали панораму стеклянные витрины, выстроившиеся буквой «Г». Темные полки красного дерева за стеклом пустовали, если не считать единственного предмета: пожелтевшего от времени веера на маленькой подставке. Веер был полностью развернут, открывая на обозрение выцветшего зубастого дракона, нарисованного на хрупкой с виду бумаге.

Трудно было представить себе более комфортабельную тюрьму. Однако это была именно тюрьма, потому что у единственной двери отирался коренастый подвязанный, явно не собираясь нас выпускать.