– Нет, нет, Барт, я не о Дижоне. Что ты будешь делать с забастовкой по поводу ренты?

Лицо Морланда омрачилось.

– Не знаю, – сказал он. – Рента – это все, что у меня есть. Я никогда не выселял с моих земель, даже не думал об этом. Но сейчас, когда столкнулся, мне, может, придется это сделать. Будет очень стыдно.

Скарлетт думала о Баллихаре. По крайней мере, она была защищена от любых неприятностей. Она простила все ренты, пока не собрали урожай.

– Я говорю, Скарлетт, забыл упомянуть об этом, что получил очень хорошие новости от нашего американского друга Ретта Батлера.

У Скарлетт дрогнуло сердце.

– Он приезжает?

– Нет. Я ждал его. Знаешь, написал ему о Дижоне. Но он ответил, что не может приехать. В июне он станет отцом. Они особенно переживали сейчас, жена несколько месяцев пролежала в постели, пока не исчезла всякая опасность того, что случилось в прошлый раз. Но сейчас все великолепно. Она поднялась и счастлива, как жаворонок. Он, конечно, тоже. Никогда не видел в своей жизни мужчину, столь гордого своим отцовством, как Ретт.

Скарлетт схватилась за стул, чтобы не упасть. Какие бы нереальные мечты и тайные надежды она не питала, теперь с ними было покончено.

Графушка зарезервировал для своей компании целую, секцию трибун.

Скарлетт стояла вместе со всеми, рассматривая ипподром в перламутровый оперный бинокль. Беговая дорожка была изумрудно-зеленой, внутреннее поле длинного овала было сплошной массой движения и красок. Люди стояли в повозках, на сиденьях и крышах экипажей, ходили вокруг по одному и группами, толпились за внутренним ограждением. Пошел дождь, и Скарлетт была благодарна за второй ярус трибун над головой. Он образовывал крышу для привилегированных нанимателей мест внизу.

– Хорошее шоу, – ликовал Барт Морланд. – Дижона великая маленькая грязнуля.

– Тебе кто-нибудь нравится, Скарлетт? – сказал ей на ухо ровный голос. Это был Фэнтон.

– Я еще не определилась, Люк.

Когда участники заезда вышли на дорожку, Скарлетт приветствовала их и аплодировала вместе со всеми. Она двадцать раз согласилась с Джоном Морландом, что даже невооруженный глаз отметит Дижону, самую красивую лошадь. Все время, пока она говорила и улыбалась, ум методично разрабатывал возможности, плюсы и минусы ее жизни. Будет в высшей степени бесчестно выйти замуж за Люка. Он хочет ребенка, а она не может родить. Но Кэт будет под присмотром и в безопасности. Никто не станет спрашивать ее о настоящем отце. Не совсем так, конечно, будут интересоваться, но это не имеет значения. Со временем она станет О'Хара из Баллихары и графиней Фэнтон. Какую честь я должна оказать Люку? У него самого ее нет, почему меня смущает именно это?

Дижона победила. Джон Морланд был в избытке чувств. Все столпились вокруг него, крича и похлопывая его по спине. Под прикрытием этого шума Скарлетт повернулась к Люку Фэнтону.

– Пусть твой адвокат встретится с моим насчет контрактов, – сказала она. – Для свадьбы я выбираю конец сентября. После Праздника урожая.

– Колум, я выхожу замуж за графа Фэнтона, – сказала Скарлетт.

Он засмеялся.

– А я возьму в невесты Лили. Такая потеха будет, с сатанинскими легионами в качестве гостей на свадебном празднике.

– Это не шутка, Колум.

Его смех прекратился, словно отсеченный лезвием ножа, и он поглядел на бледное решительное лицо Скарлетт.

– Я не позволю этого, – закричал он. – Этот человек дьявол, и к тому же англичанин.

Красные пятна покрыли щеки Скарлетт.

– Ты… не… позволишь? – медленно сказала она. Ты… не… позволишь? Кем ты возомнил себя, Колум?

Она подошла вплотную к нему, ее глаза сверкали.