– Ладно. – Ольга повела плечами. – Пойду домой. Уже прохладно, да и день сегодня был насыщенный. Для меня. – Она едва заметно улыбнулась. – Хорошей прогулки.

Кивнув, Ольга двинулась в сторону института. Я проводил ее взглядом, сошел с тропинки и, миновав небольшой пролесок, вышел на берег пруда. Задрал голову, поискал знакомые созвездия. Но в свете фонарей небо было просто черным, а волшебного пульта, которым Лео отключала освещение, у меня не было.

Вздохнув, я подошел поближе к воде. Сел на траву. Внимательно прислушался к себе. Голова совершенно не болела. Немного поколебавшись, вызвал разрыв. Открылся и закрылся он без проблем. Я подобрал с земли несколько небольших камешков. Снова открыл разрыв и швырнул первый. Точку выхода я ему определил в середине пруда, но что-то пошло не так, и камень упал у самого берега, подняв фонтан брызг. Взяв следующий, я сосредоточился получше – он вышел в нормальное пространство намного дальше, хотя до середины и не дотянул. А третий исчез в разрыве и не появился вообще нигде.

– Навык утерян от бездействия, – сказал я вслух.

Лег на спину и уставился в темное небо, надеясь, что глаза привыкнут и хоть какие-то звезды мне удастся разглядеть.

Зайдя утром в лабораторию, я сразу понял, что у Ольги с Боровским только что закончилась перепалка. Ольга, взвинченная и красная, сидела уткнувшись в монитор. Боровский с, как всегда, надменным видом, перенастраивал датчики, контролируя каким-то прибором их зону покрытия.

Я не успел открыть рот, чтобы поздороваться, как Ольга вскочила и, ткнув меня кулаком в грудь, заявила:

– Еще один день пропускаем! Рано возвращаться к экспериментам.

– Нет! – тут же взвился Боровский. – У нас есть шанс поймать аномальные ЭЭГ. Если он готов – пусть рискнет!

– Ух ты, – неприятно удивился я бурлившим вокруг эмоциям.

Ольга молчала, с ненавистью глядя на Боровского.

– Давайте мы все в первую очередь успокоимся. – Я обнял Ольгу за плечи и, чувствуя, как она напряжена, прижал к себе сильнее. – Вспомним, что все в этом помещении – взрослые люди, способные трезво оценивать ситуацию и нести ответственность за собственные действия.

Понимая, к чему все идет, Ольга оттолкнула мою руку и пошла к своему рабочему месту.

– Оля, – негромко окликнул я, пнув торжествующего Боровского ногой.

Дождался, пока она обернется, поймал ее взгляд и, твердо глядя в глаза, пообещал:

– Если что-то пойдет не так, мы сразу остановимся.

Однако, на удивление, все пошло именно так, как следовало. Я прогулялся через разрывы по лаборатории. По первому моему желанию они открывались и закрывались. Пространство не пыталось вывернуться наизнанку. Между делом я наблюдал, как Ольга постепенно приходила в себя. Уже не урывками, а сосредоточенно смотрела на экраны, меняла какие-то параметры, переключалась с датчика на датчик. Боровский, наоборот, мрачнел с каждой минутой. В итоге разочарованно выключил собственный планшет и во время очередной паузы между моими переходами раздраженно сказал:

– Надо было вчера хотя бы вечером поработать. Сейчас уже все в норме, и в динамике аномальную картину не посмотреть.

– Предмет исследований надо беречь, – подколол я его, открывая очередной разрыв.

Боровский только тяжело вздохнул и бросил неприязненный взгляд на Ольгу, которая ответила ему таким же.

Ничего необычного не произошло и на следующий день. И на следующий. Все шло по плану, иногда – даже с опережением. Но с каждым днем удовлетворение от работы уменьшалось. То, что поначалу казалось важным – ведь мои действия должны были помочь предотвратить распады и сохранить способности, – постепенно теряло смысл.