Скоро и Ольга призналась, что они зашли в тупик. Из данных текущих экспериментов выжали все, что могли. А чего-то принципиально иного с помощью известных действий получить не выходило. Перспективно выглядела картина, снятая после травмы, но попытки осознанно войти в подобное состояние ни к чему не привели. Удары по голове в список экспериментов Ольга включать отказалась, хотя Боровский, кажется, не шутил.

На меня начала накатывать апатия. Все стало казаться бесполезным, ненужным. Хотелось уйти в комнату с капельницами, лечь в запасной ложемент, да так и остаться там навсегда.

Как обычно в такие периоды жизни, вместо того чтобы сосредоточиться на деле, я начал валять дурака. И, как ни странно – опять-таки как обычно в такие периоды жизни – именно это и дало новый импульс нашим исследованиям.

В один из дней, после обеда, мне в руки попался желтый теннисный мячик. Сначала, пока вели перенастройку оборудования, я просто подкидывал его вверх. Потом мне стало скучно. Открыв разрыв, я стал бросать мячик от входа к выходу и обратно. Мячик забавно исчезал из одной руки и появлялся в другой. Я добавил к этому фокусу удар мячика об стену между исчезновениями. Разе на десятом все стало получаться красиво, и я подумал, что мне надо в цирк податься. Продолжая кидать мячик, я огляделся в поисках, чего бы еще добавить к фокусу, и тут оценил гробовую тишину в лаборатории. Сбился с ритма, уронил мяч и, подойдя к перилам балкона, увидел, как все до единого работники, включая техников, открыв рот, пялятся в большой монитор.

– Вот же, аномалия! – указывая на экран, фальцетом выкрикнул Боровский.

Из-за того, что я перестал кидать мяч, графики изменились. Ву оторвался от монитора и уставился на меня.

– А что ты сейчас делал, Алексей? – хрипло спросил он.

– В мячик играл, – глупо ответил я, потом спохватился и добавил: – С использованием разрывов.

Теперь все смотрели на меня, и мне стало совсем неловко.

– Открывай новый файл журнала. – Ольга кивнула одному из техников. – Алексей, давай еще раз повтори все в точности, как было только что. Желательно в том же порядке.

– Может, тебе муки еще принести? – внезапно воспрял Ву.

Мы заржали. Я почувствовал, как напряжение отступает. Открыл разрыв, дважды повторил то, что делал до этого. После расширил дугу – вывел мяч за стену здания, перехватил, вернул в лабораторию, забрал на подлете к какому-то оборудованию и поймал уже в руки. Потом сделал дугу еще шире. И еще. И тут сработал браслет распада.

Я потерял мяч. В глазах все поплыло. Я пытался дышать. Распадался и собирался вокруг собственного «я». Становился сразу всем, каждой клеточкой своего тела ощущая пространство, воздух, землю, воду, огонь, свет звезд. Я видел Вселенную, касался ее своими клетками, рассеивал их, моих маленьких наблюдателей чарующей жизни. Но какая-то часть меня возвращалась и собиралась в лаборатории. Ведь я был нужен тут, я должен был вернуться. И, напоминая себе об этом, я дышал, глубоко, наполняя воздухом несуществующие легкие, наблюдая со стороны, как они появлялись из ничего вокруг этого воздуха.

Пришло время, и я попытался воспроизвести звук. Он выходил из легких. Он набирал мощь. Он собирал меня. Вдох и крик. Вселенная опадала, как опадает шелковый шарф, отпущенный с высоты. Вселенная исчезала. Я переставал быть Вселенной, но пока не начинал быть собой.