Прошло уже больше двух дней, но гнев меня так и не отпустил. До сих пор не укладывалось в голове, как можно было устроить стрельбу в институте. Что вообще должно твориться в мозгах человека, чтобы решать проблемы таким образом?

Ни Коломойцеву, ни Ву не удалось оправдать Ольгу в моих глазах – я слышал их аргументы, но мозг отказывался понимать и принимать ее действия.

Все это время я избегал разговоров с Ольгой. Она несколько раз пыталась перехватить меня в коридорах, а когда не получилось – прислала сообщение с предложением встретиться и поговорить. На него я тоже не ответил.

Но больше тянуть с экспериментами было нельзя. А значит, нужно взять себя в руки и не позволять эмоциям мешать работе. Я даже встал сегодня в несусветную рань, надеясь, что вымотаюсь на симуляторе и станет все равно. Но не стало. Так что, когда мы с Боровским зашли в лабораторию, мне стоило большого труда удержать на лице нейтральное выражение.

– Привет, – поднялся мне навстречу Ву. – Иди-ка сюда, мы кое-что покажем.

Он развернулся к мониторам, с планшета очистил экраны и повернулся к Ольге.

– Открой слева данные с эксперимента после травмы, а справа – последние, с мячами. Чистые данные, без обработки.

Ву дождался, пока появятся сами ЭЭГ и под ними – визуализации с оборудования, фиксировавшего изменения метрик пространства.

– Смотри. – Он подтолкнул мне кресло, отъехав на своем в сторону.

Боровский сел на корточки между нами. Ольга осталась возле компьютера, вцепившись побелевшими пальцами в джойстик.

Я долго разглядывал картинки.

– Не видишь? – Ву иронично покачал головой. – Ольга, подсвети ему корреляции.

Ольга на что-то нажала. На экранах цветом выделились зоны: в двух разных экспериментах оказался практически одинаковый рисунок ЭЭГ, и колебания пространства в обоих случаях тоже были очень похожи.

– А теперь разницу покажи. – Ву сложил руки на груди и любовался изображениями, словно это были произведения искусства.

Предыдущие выделения пропали, появились новые.

Боровский резко встал и сделал шаг к мониторам.

– Ярослав, уйди с глаз, – одернул его Ву.

– Видишь? – Боровский обернулся ко мне. – Ты видишь это?

Он проигнорировал Ву и подошел к самым экранам.

– Судя по всему, в обоих случаях у тебя начинался распад. Картины начала идентичные. Но в эксперименте после травмы головы, – Боровский ткнул пальцем в выделенный участок ЭЭГ, – распад затормозился. Скорее всего, из-за физических нарушений в участках мозга, которые задействованы в этом процессе. А вот тут, – он благоговейно провел ладонью по участку, где была изображена полная дезорганизация всех ритмов, – ты в итоге сорвался. К сожалению, при распаде датчики разрушились и данных ЭЭГ после его начала нет. Но и того, что есть, достаточно. И это, Алексей Юрьевич, это просто прекрасно!

Боровский еще раз провел рукой по монитору.

– Может быть, – он задумчиво смотрел на графики, – научившись, с помощью этих данных, индуцировать подобные колебания, мы сможем сделать устройство, которое даст ваши способности и обычным людям.

– Знаешь, – внезапно подала голос Ольга, – давай сначала необычных стабилизируем.

Боровский пожал плечами и снова уставился на графики.

– И что дальше? – Я смотрел на Ву, но тот не успел ничего ответить.

– Еще бы один распад для верности.