Ольга была настроена серьезно. Никакого вступления она не сделала: не попыталась ни объясниться, ни установить контакт. Перегородила мне дорогу и решительно поинтересовалась:

– Алексей, тебе обязательно испытывать ВСЕ на себе?

Я удивился, но продолжал молчать.

– Корректор готов. Сегодня ночью принтер допечатает тестовые экземпляры. Ты уже проделал большую работу. Может, уступишь право испытания кому-то еще? Давай поднимем несколько человек? Ты же составлял список…

– Никто, – я прокашлялся, чтобы убрать внезапно появившуюся хрипоту, – не может противостоять распадам. Если вы где-то ошиблись, чего-то не учли – люди погибнут.

– А ты…

– А я нет. Если только ты снова не начнешь размахивать пистолетом.

– Откуда ты знаешь? – запальчиво воскликнула Ольга, проигнорировав слова про стрельбу. – Я читала старые отчеты. Та же ситуация со шваброй…

Я угрожающе навис над Ольгой, хотя и стоял на ступеньку ниже. Разница в росте иногда бывает полезна.

– Во всех ситуациях я выжил, Оля.

– Удивительно! И ты уверен, что тебе и дальше будет так везти? – довольно ехидно откликнулась она, не пытаясь от меня отодвинуться. – Ты ценен для науки, Алексей. Если сдохнешь на испытаниях, это будет большая потеря.

– Для науки, – повторил я, пряча усмешку.

– Для науки, – совершенно серьезно подтвердила Ольга. – Поэтому подумай, не разделить ли риски испытаний с кем-то еще.

Не дожидаясь ответной реакции, она обогнула меня и пошла вниз, временами пропуская ступеньки.

«Риски испытаний». Я помотал головой, разгоняя впечатление от этой фразы.

Утром Ву показал мне сделанный ими корректор – небольшой, в форме заушника. Ольга со своей командой еще не подошла, Боровский тоже отсутствовал, так что в лаборатории мы были вдвоем. Ву проверил, что заушник не сваливается, не давит, и передал его мне.

– Ну давай, жги теперь распадом. Другого способа все равно нет, но сильно на прибор не полагайся, если что-то пойдет не так – собирайся сам, не дури.

Испытания я предложил провести на улице, а не в помещении. Мы дождались прихода всей команды, собрали оборудование и вышли на полянку за зданием института. Датчики разбросали вдоль кромки леса. Я удобно уселся на траву в самом центре поляны. Достал мячики и начал жонглировать ими, пряча и доставая из пространственных пустот, перекидывая, строя из мячей пирамиды и тут же разбивая их.

Упражнялся часа четыре, но распад все не наступал.

– Я вот думаю… – Ольга встретила мой колючий взгляд, но не отступила. – Может, прибор слишком рано блокирует распад и мы не успеваем заметить его начало? Что, если попробовать эти манипуляции без прибора, а его надеть, как только появятся признаки распада?

Ву смотрел на меня. Я пожал плечами: логика в ее словах была. Наконец я кивнул и дал выключить корректор.

– Ты устал, – не отставала Ольга. – Может, завтра?

Но я отрицательно покачал головой и взялся за мячики.

Добиться распада нам так и не удалось. Ни в этот день, ни на следующий, ни с прибором, ни без него. Я был стабилен как никогда.

– Вот ведь засада, столько времени изо всех сил боролись с распадами, а они все равно случались. Сейчас же нужен хотя бы один – и не допроситься, – с досадой заметил Ву, когда мы вечером сидели в комнате отдыха за чаем.