Решение придется принимать самому. И ответственность потом нести за это тоже самому.

Дождь усилился. Я укрылся под деревом и достал из кармана уже чуть влажные сигареты. Раскурить одну мне все-таки удалось. Эх, заснуть бы – и проснуться, когда все закончится.

Я сделал еще одну затяжку. И пришел он, распад. Вселенная закрутилась перед моими глазами. Я раскинул в стороны руки, пытаясь обнять весь этот мир. Нахлынули ощущения, прикосновения, шорохи. Невероятная близость звезд, скоротечность космических пространств. Каждая моя клетка стремилась соединиться с какой-то точкой во Вселенной. Я распадался, разлетался, растворялся. Но взял себя в руки. Вздохнул, нашел в этой бесконечности себя истинного. Продолжил дышать. Смотрел, как опадает волшебный мир. Как проступают очертания деревьев, вьется дым от оброненной сигареты. Капает дождь. И вот собрался. Дышал уже я сам. Перестал фонить. Вселенная отступила, а я стоял сильно привалившись к дереву.

Эти распады вызывали привыкание. Они невероятно приближали к истинному миру, создавая гармонию между настоящим и искусственным человеческим существованием. Но какого черта они не приходят, когда по-настоящему нужны!

Я еще постоял какое-то время, злясь на всю ситуацию в целом. Потом понял, что абсолютно вымок. Смахнул капли с лица и пошел обратно. Список у меня в голове был готов. Осталось только научиться с ним жить.

Глава 7

Рано утром, еще до завтрака, мы с Ву и Ольгой встретились в лаборатории. Боровского, решившего примкнуть к нам, я выпер, заблокировал дверь, и только тогда прошелся вдоль мониторов. Остановился перед одним из них, на котором была выведена детальная схема нашего корректора.

– Ну рассказывайте. Каков порядок действий?

Ольга вопросительно глянула на Ву, и он ей кивнул.

– В группе у нас шесть человек, верно, Алексей? – Ольга дождалась моего согласия и продолжила: – Значит, первых трех поднимаем с прибором. Теоретически он работает и должен не допустить уход в распад. По крайней мере, все наши расчеты, основанные на экспериментальных данных, на это указывают. Но…

Я шумно пододвинул к себе кресло и сел.

– Алексей, всегда будут «но»! Пока…

– Ой, да не оправдывайся. – Я потер глаза, в которых будто песка насыпало, и снова уставился на схему корректора. – Что?

– Но мы не с лабораторными мышами работаем, а с живыми людьми. И с одной стороны, нам нужна группа, чтобы протестировать работу прибора на испытуемых с различным уровнем способностей. С другой – поднимать всех одновременно нельзя. Вдруг что-то пойдет не так.

– Законы Мерфи, – фыркнул я. – Если что-то может пойти не так, оно обязательно пойдет не так.

– Поэтому, – терпеливо продолжила Ольга, – будем первых троих поднимать по очереди. С разницей в восемь часов.

– И что нам это даст? Растянем удовольствие на сутки? Не проще поднять сразу всех? – Я сцепил руки в замок, чтобы скрыть нервную дрожь, от которой никак не мог избавиться.

– Не проще. Нам надо убедиться…

– Вы на мне убедились. Он либо работает, либо нет. Что вам дадут еще восемь часов наблюдения за другим человеком?

– Нам – ничего. – Ву пододвинул ко мне свое кресло и сел напротив, глядя в глаза. – А людям повысит шансы выжить и, может быть, остаться при способностях. Если что-то пойдет не так, то обнаружим это на одном человеке, а не на шести одновременно. Если же выявятся проблемы с работой корректора – остановим тестирование и постараемся оперативно их устранить.

– Оперативно, – фыркнул я.