Я провел рукой по перилам балкона. Я чувствовал прикосновение холодного парапета, но не был уверен в его реальности. Я слышал ветер. Слышал присутствие людей. Наконец перестал фонить. Открыл глаза.

Ву сидел на корточках рядом со мной. Мы смотрели друг на друга. Потом я увидел, что на корточках он сидит не просто так, а коленом придавил кого-то из медиков. Увидел рассыпавшиеся из медицинского чемоданчика ампулы. Увидел Ольгу. И пистолет у нее в руках. Ву улыбнулся. И начал заваливаться набок.

– Что за… – Я бросился к нему, схватил за плечо, рука оказалась в крови. Вокруг разговаривали, кричали, ругались люди. Я встряхнул медика, который совершенно безумными глазами смотрел на меня.

– Быстро в медблок его! Умрет – я лично запульну тебя на орбиту.

Обернулся к Ольге, в два шага подошел к ней, выбил из ее рук пистолет, отшвырнул его ногой подальше. В бессильной ярости ухватил Ольгу за плечи и сильно тряхнул.

– Ты что творишь?

Она дрожала, из глаз нескончаемым потоком текли слезы.

– Ву не давал подойти к тебе медикам. Я защищала тебя!

– Ты – что?

Отпустив ее, я отступил на шаг, не веря своим ушам. Во мне бурлила такая ярость, что я сам побоялся дать ей выход. Не находя сил продолжать диалог, вернулся к Ву. Смотрел, как его погрузили на носилки, а потом пошел за ними следом, проигнорировав уже и Ольгу, и Боровского, и всех остальных.

Коломойцев прибыл ночным рейсом. Я знал, что он прилетает, но встречать не стал. Сидел в комнате отдыха, упиваясь собственной яростью. Она пропитала меня больше, чем Вселенная во время распада. Заглянув в комнату, Коломойцев встретился со мной взглядом и вздрогнул. Он был бледен и взъерошен. Остановился в дверях, не решаясь ни зайти, ни заговорить. Ему только мешочка с пеплом в руках не хватало, чтобы начать посыпать голову.

– Какого бы уровня мастерства я ни достиг, Артём Витальевич, – вставая, я буквально выплюнул слова в Коломойцева, – никакой нации – ни одной, ни нескольким – не позволю ТАК распоряжаться моей жизнью или жизнью моих друзей.

– Ты ушел в распад. Она должна была сделать все, чтобы ты остался жив!

– Ты не услышал меня? – мягко переспросил я.

– Алексей, давай сначала успокоимся…

Я кивнул:

– Ты не услышал меня.

Подошел, схватил Коломойцева за шкирку и выволок в коридор. Он даже не сопротивлялся.

– Забирай всю свою банду и свое барахло, и чтобы к утру тут ничего твоего не оставалось! А дабы не вести обсуждений про субординацию, вот это тоже можешь забрать.

Я порылся в кармане, нашел свое пилотское удостоверение и швырнул им в Коломойцева.

Он молча подобрал корочки. Повертел в руках, раскрыл, зачем-то посмотрел на фотографию, закрыл. И протянул мне.

– Ольга нужна вам, Алексей. У нее действительно уникальный опыт в интересующих тебя исследованиях. Я понимаю твои эмоции, поэтому очень прошу успокоиться. Если ты будешь настаивать, она уедет. Но тогда вся работа затянется. Я поговорю с ней. Максимально ограничу в полномочиях. Пожалуйста, пусть доведет исследования до конца.

Мы смотрели друг другу прямо в глаза. Я ненавидел. Коломойцев извинялся. Скрипнув зубами, я взял назад удостоверение, развернулся и пошел в медблок. В отражении окна увидел, как Коломойцев стоит, опустив плечи и сжав руки в кулаки. Нет, мне было его совсем не жалко. Это его ошибка! Пусть разруливает как хочет, но есть вещи, которые невозможно простить.