Это было прекрасно.

Слегка оглушенный распадом, я сел на пол и прислонился спиной к перилам межпалубной лестницы, продолжая смотреть на обзорные экраны.

При нашем последнем разговоре с Ву я обещал ему, что буду носить корректор, или, точнее, «стабилизатор распада» – так стали называть его доработанную версию. И честно выполнял обещание. Стабилизатор лежал у меня в кармане выключенным, поскольку о том, где его носить и когда включать, мы не договаривались. Пока я считал, что полностью контролирую ситуацию, отказывать себе в секундах единения со Вселенной не хотелось.

Кроме того, возможно, если я пойму механизмы распада и смогу им управлять так, как мы научились управлять переходами через разрывы, найдется применение и этому странному состоянию.

Путь от Земли до Пояса я провел с пользой. Перечитал все статьи по пилотированию и навигации, которые вышли за последний год. Каких-то существенных новостей в этой области не было, но удалось вспомнить разные мелкие детали. Все-таки движение на термоядре имело нюансы, о которых не приходилось задумываться во время межзвездных перелетов.

Когда статьи закончились, я обосновался в грузовом отсеке. Трансформировать его пока не требовалось, но лучше заранее разобраться, как это делается. Заодно осмотрел скафандры. Они были практически такие же, как на нашем исследовательском корабле. Незначительно различались только конструкцией и наполнением багажного контейнера ранцев. Жаль, пока идем на тяге, проверить работу ранцевых двигателей в реальном полете не получится.

В багажном контейнере я нашел ремонтный пакет, различные инструменты, клей для скафандра. Выложил все на пол, пытаясь на всякий случай запомнить, что у меня будет с собой. В отдельном отсеке лежала алюминиевая банка с водой и высокоэнергетические галеты – пары штук хватило бы на неделю. Не представляю даже, в какой ситуации это может понадобиться. На том же астероиде нет возможности снять скафандр, чтобы поесть, а на корабле есть пайки и кухня, то есть камбуз. Его я, кстати, тоже освоил. Пайки были стандартные, сытные и невкусные. Видимо, специально для того, чтобы жизнь на Земле ценилась больше, чем в космосе. Чтобы, возвращаясь из рейса, мечтал не о далеких путешествиях, а о ребрышках на гриле с гарниром из мелкой молодой картошки, отваренной прямо в мундире и слегка обжаренной со специями.

Кофемашина оказалась не настолько плохой, как мне показалось вначале. Теперь аромат кофе скрашивал мне время, которое я, отдыхая от прочих дел, проводил в рубке. Перекусив очередным полезным, но не вызывающим желания сделать себе добавки пайком, я наполнял свою непроливайку кофе и поднимался сюда. Растекался в удобном пилотском кресле, закидывал ноги на кронштейн консоли управления, включал обзорные экраны и отдавался ощущению полета. Было интересно следить за тем, как Пояс астероидов растет на экране, постепенно вытесняя звезды роем светящихся маркеров полезных ископаемых и векторами направлений. Больше всего было таких, которые содержали железоникелевую руду или углерод. Мелькали отметки на кобальт, молибден, осмий, палладий. Довольно часто всплывали указатели на платину. Попадался рений.

За сутки до конца пути я окончательно разобрался с тем, какие параметры систем корабля действительно лучше держать под контролем. Покопался в бортовом софте, настроил их трансляцию на свой браслет, чтобы не быть привязанным к терминалам.

А еще я перестал смотреть на время. Жил по собственным ритмам, поэтому умудрился проморгать приближение к своему астероиду. Еще в начале пути я настроил Бэт на обратный отсчет времени начиная с пяти часов до конца маршрута.