Достаточно долго я любовался этим видом, пока не почувствовал, как Вселенная зовет меня. Но в этот раз подавил распад. Удивительно, как мне удалось научиться управлять этим состоянием. Получается, есть вероятность, что этому можно научить и остальных. Но страшно: уж больно фатальные последствия могли быть при неудачах.

Я вернулся на корабль, достал соску и заварил туда кофе.

Землеройки копошились чуть больше семнадцати часов. Затем каждая по очереди доложила о возвращении на корабль. Мне оставалось доставить все, что мы накопали, на орбиту Марса, переночевать там в местном гостиничном комплексе и отправиться в следующий рейд.

Я поднял корабль над астероидом и развернул по курсу. Впереди сияло Солнце. Аберрация в линзах бортовых камер окружила его красно-синим кольцом. Запустив автопилот, я сделал снимок и отложил его в отдельную папку. Отправлю Лео по возвращении, может хоть это заставит ее скучать.

Глава 3

Во время пересменки я жил в небольшой шахтерской гостинице на орбите Марса. Похвалить ее за уют, конечно, было сложно, но в ней имелось все необходимое, включая связь.

За время первой летки, как называли эти смены сами шахтеры, я успел позабыть все обиды. И едва зашел в номер, первое, что сделал, – отправил Лео фотографию солнышка. С удивлением обнаружил, что она за четыре дня так мне ничего и не написала, но лезть в бутылку не стал – сообщил, что лично я соскучился, и пошел в душ.

После побродил по станции. Здесь было несколько жилых зон, практически все – гостиничного типа. Зона с магазинами, в которой были исключительно товары первой необходимости, и небольшой закуток с ресторанчиками. В основном – фастфуд, кроме одного китайского, в роскошных красных тонах. И я заглянул туда порадовать себя нормальной едой после пайков.

Лео ответила поздно вечером. Хотя, когда я перевел свое время на ее часовой пояс, оказалось, что для нее это было раннее утро. Она написала, что в институте наступило уныние. Все теперь занимаются только корректором, и ничего интересного не происходит. Я усмехнулся. Злорадствовать не стал, посочувствовал. И, надеюсь, доля искренности в моем сочувствии была высокой.

Месяц, который я провел мотаясь между Поясом астероидов и Марсом, пролетел для меня незаметно. Мне нравилось все, что я сейчас делал: и полет, и прогулки по астероиду, и бесконечный звездный ковер на экранах корабля. Мне казалось, я давно не чувствовал себя так хорошо и спокойно.

Поэтому возвращение на Землю произвело на меня эффект холодного душа. Причем и в прямом, и в переносном смысле. На Земле шел дождь. Густой, навязчивый, в считаные минуты намочивший меня целиком. Даже ветровка не смогла с ним справиться. В обуви хлюпало, натекло за шиворот. Да я буквально захлебнулся этим ливнем. В первую минуту, как сошел с трапа, даже не мог сориентироваться, куда же мне идти.

А следующим потрясением стало то, как много людей было вокруг. Теперь я начал понимать термин «одичал». На корабле я был один, не считая Бэт. На станции уже десять человек считались большой компанией. А здесь, в космопорте, кроме дождя, меня закрутило еще и человеческим водоворотом.

Справившись с первым впечатлением, я передал ключ-карты от систем управления кораблем техническому персоналу и, разглядев наконец яркие стрелки, пошел на выход из терминала. На улице с минуту раздумывал, вызвать ли такси. В итоге, решив не мочить собой машину, так и пошел до общежития пешком. За час ливень утих, но небо осталось серым и хмурым, готовым в любой момент снова пролиться дождем.

Дома первым делом я сходил в душ, отдал всю мокрую одежду шкафу, выставив цикл на стирку, сушку и глажку.