—   Все гораздо проще, — скучным голосом сказал Турецкий. — Я вам устрою в ближайшие день-два оч­ную ставку с вашим юристом и попрошу его подтвер­дить сей огорчительный для вас, видимо, факт. Наде­юсь, Алексей Митрофанович не откажет мне в такой любезности и подтвердит, что действовал от имени сво­его хозяина.

—  Я не знаю такого человека. Лично мне он, во вся­ком случае, неизвестен.

—  Тем более вам будет интересно познакомиться.

—   Не значат ли ваши слова, что вы собираетесь и меня арестовать? Вам что, мало моего страдающего в Крестах мужа?! Вам мало, что мой сын вынужден от вас скрываться?!

—  Ну вот видите, вы сами и подтвердили, что Мак­сим скрывается от правосудия. А это уже само по себе преступление. По немецким законам человек, нарушив­ший отобранную у него подписку о невыезде, подле­жит наказанию. Как, впрочем, и по нашим — тоже. Примите мой совет, позвоните ему либо пошлите на­рочного. Пусть он одумается, явится с повинной и даст показания. Во-первых, это действительно поможет бы­стрее установить истину и, возможно, сократить долю его вины. А во-вторых, по моему глубокому убежде­нию, и вы, как мать, скорее всего, меня поймете, чем раньше с ним будет проведена психиатрическая экспер­тиза, тем яснее станет, в частности и для вас, Галина Михайловна, его дальнейшая судьба.

Удар попал точно в цель. Готовая взорваться в край­нем возмущении, «вобла» вдруг осеклась и даже сник- да. И Турецкий не замедлил воспользоваться тягостной для нее паузой.

—   Организация убийства вашего родного брата — дело рук Максима Масленникова. К сожалению, ни у кого из нас в этом вопросе больше нет сомнений. Кро­ме того, на подходе еще несколько уголовных дел, по которым он же, я уже предчувствую, также пройдет главным фигурантом. Применение смертной казни у нас, как вам известно, не отменено законом, но приос­тановлено, а пожизненное заключение я ему гаранти­рую со всей ответственностью. Либо вечную психуш­ку, что примерно одно и то же. Рядом с нормальными людьми его оставлять нельзя. Он — Вампир. Это про­звище, кстати, дали ему его же подельники-бандиты. Не понимаю, зачем вам-то такая судьба? И за что? Ворье, убийцы, дегенераты... Нет, не понимаю.

Турецкий встал и услышал ее тихий, словно заду­шенный, голос:

—  Вон... из моего... дома...

Обернулся к ней, усмехнулся:

—   Уже. В пути. А дом-то, кстати, не ваш. Аренда­тор всегда волен отказать квартиросъемщику, разор­вать договор с ближайшей родственницей уголовных преступников. Имейте в виду. Здесь суровые законы. И это — не Россия, где деньги, к сожалению, пока еще решают практически все.

Возвратившись в Висбаден, Александр Борисович предложил Генриху Крафту все же установить за до­мом Масленниковой, а также за ее почтой и телефон­ными переговорами пристальное наблюдение. Несмот­ря на якобы мужскую твердость характера, эта баба от уверенности московского следователя явно растерялась. И в таком состоянии на все способна, даже на грубые ошибки. Вот и помочь бы ей в этом.

И еще он рассказал Генриху, как подставил хитро­жопого юриста «Нормы». Крафт хохотал, он был уже полностью в курсе ночной встречи Алекса в пивном баре гостиницы.

Йо самым главным во всем этом вояже оказалось все-таки следующее.

Во время разговора, вовсе не похожего на допрос, Александр Борисович постарался ненавязчиво осмот­реть помещение, в котором находился. А во время од­ной из пауз, когда атмосфера не была еще накалена до предела, даже позволил себе подняться из неудобного кресла, в котором сидел так, что колени его были выше головы, и подойти к стене у камина.