Тут доктор перевернул листок-другой настольного календаря и добавил:

—    Волкова ее фамилия. Адрес найдете в регистра­туре. Так что, говорите, с ней снова случилось?

—   А разве я вам что-нибудь говорил? — Филя обе­зоруживающе улыбнулся. — Нет, уважаемый доктор, просто мне необходимо задать ей несколько вопросов. Работа такая.

—    Понимаю. — Доктор многозначительно хмык­нул. — М-да... у каждого — свое... Так если у вас боль­ше вопросов нет...

—    Последний, с вашего разрешения. Этими двумя пострадавшими кроме меня еще кто-то интересовался?

—   Насколько мне известно, нет.

—   Тогда благодарю.

А домашний адрес Светланы Алексеевны Волковой он уже имел. Из той же регистратуры. И Филипп от­правился по указанному адресу, в район Хамовников.

О том, чтобы с ходу проникнуть в квартиру, где поселилась «звезда Кировского балета», как назвала свою племянницу мадам Власьева, которая в ожидании конца ремонта в своем новом жилище обреталась не где- нибудь там, а в «Славянской», не могло быть и речи. Да Филя, в общем, и не собирался. Хотя нет тех крепо­стей, которые... и так далее. Но узнать-то о том, что здесь и как, какие машины, к примеру, подаются к подъезду, что за народ крутится вокруг, это — запрос­то. Для этого никакая милиция не нужна. Достаточно двух-трех бабок на лавочке либо стариков-доминошников, которые знают всё.

Он нашел и двор, и дом, обошел его со всех сторон и отметил на последнем, шестом этаже шеренгу одина­ковых новеньких окон, опоясывающих периметр зда­ния. Это из тех дорогих заграничных «игрушек», кото­рые открываются по желанию хозяина и сбоку, и сверху, и снизу, и вообще черт-те как. Ну что ж, строители хо­рошо постарались, вероятно, получилось вполне дос­тойно известной балерины. Многие в Москве желают теперь жить, понимаешь, по-европейски. То есть и вме­сте с простым народом, и как бы отдельно от него, чтоб дистанция все же чувствовалась.

Затем, для полной уже уверенности, Филя поднял­ся, но не лифтом, а пешком по лестнице, до самого вер­ха, оглядывая по дороге обитые черным и коричневым дерматином обычные двери обычных жильцов — по четыре на каждой площадке. Ничего, не хило — четыре-то квартиры — в одну. Это ж, если обыск произво­дить, мало не покажется...

На шестом этаже оказалась только одна дверь — большая, сейфовая, из пушки не прошибешь, разве что танком дернуть. Филя не поленился, внимательно про­шелся взглядом и указательным пальцем по брониро­ванной дверной коробке, проверил все подсоединения в шкафчике с электросчетчиком. Убедился, что дверь- на сигнализацию, как это делают те, кто сильно боятся квартирных воров, поставлена еще не была. Впрочем, может быть, там у них, внутри, есть свои заморочки. Но эту дверь уже после исчезновения Волковой явно открывали. Иначе замочные скважины не были бы плотно залеплены бумажными полосками с традици­онными жэковскими лиловыми печатями. Короче, дверь не стали бы опечатывать, если бы хозяйка была жива, здорова и легко достижима для сотрудников прокура­туры и милиции.

Отсюда проистекал и следующий вывод: в кварти­ре наверняка делали обыск ввиду исчезновения хозяй­ки. Кто делал? А тут и двух мнений нет: конечно, про­куратура. Сама милиция не полезет без разрешения, а следователь Нехорошев — подходящая фамилия для этого типа — вел себя, видать, как та кошка, которая хорошо знает, чье мясо съела. Прокололся наверняка со свидетельницей, а теперь темнит изо всех сил. «Не знаю... не положено... без указания руководства...» Ну и не надо.

Филипп спустился к подъезду и стал приглядывать­ся к немногочисленным бабушкам и дедушкам, отды­хающим в тенечке.