Константин Дмитриевич сам и вскрыл соответствен­но. Удостоверился, что у Александра Борисовича от­личная зрительная память, да и в логике ему тоже не откажешь — почти слово в слово. И теперь, по собствен­ному уже усмотрению, на что имел такое право, иначе, как заметил, провожая его еще в Москве, Турецкий, не хрен было бы и посылать, ознакомил с содержанием почты только трех лиц — Мохова, Громова и Гоголе­ва, которых оставил после совещания. С остальными вежливо простился, пообещав, что будет привлекать в качестве помощи по мере надобности. Ну еще и Поремского оставил, естественно, тот же считался здесь пра­вой рукой Меркулова!

И вот теперь Константин Дмитриевич ввел руково­дителей этих служб, ответственных за дальнейшее рас­следование, в курс тех нескольких уголовных дел — и здесь, в Питере, и в Москве, и даже в Германии, кото­рые ему предложено было соединить в одно производ­ство.

Впервые появившиеся в разговоре фамилии Несте­рова и Масленникова если у кого и вызвали оживле­ние, то разве что у одного Гоголева. Ни Громову, ни почему-то Мохову практически ничего криминально­го об этих людях известно не было. С Громовым-то понятно, он в городе недавно, а вот что Мохов не зна­ет — странно. Хотя, как руководитель старой закалки, он, вероятно, все больше по шпионам, а какие из этих уголовников шпионы?.. Виктор же, будучи еще началь­ником уголовного розыска, прекрасно знал фигуран­тов. И это его знание оказалось теперь как нельзя кста­ти. Какие там досье! Виктор Петрович — сам себе до­сье! И про бандитскую разборку, в которой братва Не­стерова убила младшего Масленникова, ему известно, и про те страховые делишки, в связи с которыми теперь загорает на нарах в Крестах папаша Масленников, ожи­дая своей участи, — тоже. А вот чем они занимаются в Германии, это и к Ленинградскому уголовному розыс­ку отношения, в общем, не имело, и сейчас — тем бо­лее. Но... нет ничего невозможного. Надо будет — уз­наем и это.

И он тут же перезвонил на свою бывшую службу и дал команду доставить к нему все имеющиеся материа­лы по названным лицам. Положив телефонную трубку на место, сказал с видимым облегчением:

—   Ну, кажется, наконец машинка все-таки закрути­лась...

И каждый понял его фразу по-своему...

2

Тем же вечером все известное «питерской бригаде» стало достоянием и московских «важняков», а те, по указанию Меркулова, передали эту информацию Турец­кому, на следующий день ранним утренним рейсом «Люфтганзы» улетающему в Мюнхен. Таким образом, все участники многопланового расследования оказа­лись информированными в равной степени, что позво­лило бы им в дальнейшем действовать максимально согласованно. В свою очередь, и Рюрик Елагин отпра­вил в Петербург электронной почтой многостраничный протокол допроса Светланы Волковой.

Самому допросу, правда, предшествовал забавный эпизод. Этот «засранец Нехорошев», как следователи — между собой, естественно,— именовали теперь млад­шего коллегу из межрайонной прокуратуры, попросил оставить его наедине со Светланой Алексеевной бук­вально на пять минут, не больше. И он постарается убе­дить эту упрямую, своенравную и невероятно самона­деянную девушку... женщину (было похоже, что он уже и сам запутался, как ему в его-то положении следует ее называть), — словом, постарается уговорить ее быть предельно откровенной и искренней во время допроса.

«Важняки» засомневались, но Филипп убедил их — в присутствии Игоря Борисовича, — что ему, то есть Нехорошеву, рисковать и обманывать коллег в данной ситуации лично он, Агеев, не советовал бы категори­чески.