Это примерно как в том случае, когда хозяин дела­ет вид, будто бросает палку с берега в реку, и посылает собаку искать ее, та плавает, «апорта», конечно, не на­ходит и без конца оглядывается на хозяина: «В чем дело?» — а тот поощряет: «Ищи, ищи!» — а сам палку- то прячет у себя за спиной. Что-нибудь, видимо, в этом роде. Потому что версия с террористами не очень про­ходит даже хотя бы по той причине, что они, если не полные идиоты, наверняка поставили бы на выезде к Петергофскому шоссе наблюдателя, который и сооб­щил бы исполнителям, по какой дороге поехал именно президент, а не автомобиль-двойник.

Либо, что совсем уже вряд ли, действовала маньяч­ка-одиночка — кем-то и на что-то крепко обиженная тетка. Что ж, и такое, помнится, бывало...

Но приезд самого Меркулова указывал на то, что питерцы, надо понимать, пока не справились с задани­ем президента — выяснить, кто организатор теракта и откуда, из какой трубы, дым, как любит повторять Саня Турецкий. Странно, что его не прислали, обычно вся­кого рода бяки почему-то руководство поручает имен­но ему...

Между тем появление Гоголева на перроне не оста­лось незамеченным среди встречающих высоких чинов. Обернулся и его начальник Алексей Сергеевич Громов, сделал удивленные глаза, но акцентировать свое отно­шение не стал, первым протянул руку

—   Чего ж не сказал? — спросил обычным своим гру­боватым тоном. — Вместе б и подъехали.

—    Ребята из Москвы слишком поздно позвонили, это их, так сказать, личная просьба. Я и не стал вчера будить. А сейчас — прямо из дому. — Гоголев кивнул одному, другому, пожал пару протянутых рук и, скло­нившись к невысокому своему начальнику, спросил тихо и с шутливой улыбкой, но так, чтоб слышали все, кто стояли рядом: — А чего, собрание, что ли, будет? Или другие планы? — чем немедленно вызвал скепти­ческие ухмылки.

А начальник УФСБ лишь махнул ладонью, мол, чего с него взять, этого бывшего сыщика? Громов же посчи­тал необходимым разъяснить смысл жеста чекиста не­понятливому своему заму:

—    Меркулов едет не сам по себе, его лично прези­дент сюда направил, вот в чем дело. Уровень, ты хотя бы это понимаешь?

—    Да чего ему понимать-то? — изволил наконец усмехнуться чекист. — Они ж с Константином Дмит­риевичем — старые приятели, ему-то чего?

—    Серьезно?— Громов с недоверием и вроде бы даже с осуждением посмотрел на своего заместителя, будто хотел этим взглядом выразить — что ж ты рань- ше-то не сказал? Словно это обстоятельство что-нибудь изменило бы.

Но дело-то в том, что Громов был не местным кад­ром, а креатурой нового министра внутренних дел, в то время как Гоголев прошел в Питере все ступени карье­ры, начиная с рядового опера, и, следовательно, при лю­бой погоде считался своим. Ну а питерский патриотизм — дело известное. И в данный момент Виктор Петрович не захотел оставлять за другими последнего слова.

—   Скажешь тоже, приятели... — нарочито обраща­ясь на «ты» к фээсбэшнику, как бы отмахнулся он. — Знакомы, ну и что из того? Но он же не чай едет ко мне пить? Или есть другие сведения? Может, вы уже в своей конторе полянку для него накрыли? Колись, чека!.. — Вокруг рассмеялись, а Г оголев развел руками — мол, оказывается, и с вас взять нечего.

Между тем у конца платформы показался наконец поезд. Встречающий народ приосанился, примолк. И когда из вагона вышел Меркулов, седой, крупный, пред­ставительный, в форме государственного советника юстиции первого класса, к нему, соблюдая никем зара­нее не установленный, тем не менее четкий порядок, потянулись здороваться и представляться, что касалось тех, кто не был с ним знаком ранее.