– Я Эндрю Дуглас, – представился я.

 – Ага. – Он встал и пожал мне руку, возвышаясь надо мной на добрых шесть дюймов. – Это мои друзья. – Он коротко показал на них, но представлять нас друг другу не стал. – Извините, у меня есть дело с мистером Дугласом. – Рикенбакер знаком велел мне следовать за ним и пошел по укрытым толстым ковром ступенькам в более укромное гнездышко, в маленькую комнату за гостиной.

 – Тут такая чертова неразбериха, – со злостью сказал он, указывая мне на кресло. – Только Морган рассказал мне о беде, что случилась с Неррити, как его самого... – Он сокрушенно развел руками. – Мы пока не получали от похитителей никаких известий. Мы связались с полицией и здесь, и в Лондоне, и они будут расследовать исчезновение Моргана. Что вы об этом знаете?

 – Ничего, – ответил я. – Расскажите мне.

 – Выпить хотите? – спросил он. – Виски? Шампанское?

 – Нет, спасибо.

 – У нас тут есть служба по связям с общественностью, которая много что для нас делает. Понимаете, это неделя публичных мероприятий. У нас много гостей из-за океана. Приемы, пресс-конференции, спонсорские вечера. У нас есть почетные гости – Морган был одним из них, – для которых мы нанимаем транспорт, чтобы отвозить их со скачек в отели, на различные приемы, понимаете?

 Я кивнул.

 – Служба по связям с общественностью нанимает лимузины из прокатной фирмы. Конечно же, машины прибывают прямо с водителями. Фирма сообщает прокату, кого и куда отвезти, и прокат инструктирует водителей, понимаете?

 – Да, – сказал я.

 – Морган остановился в "Риц-Карлтон", понимаете? Мы поселили его там, это прелестное место. Ипподром взял расходы на себя. Морган планировал присоединиться к нам на приеме в Балтиморе позапрошлым вечером. Прием был организован для прессы... на наши скачки приехало много зарубежных спортивных корреспондентов, и я думаю, мы сделали все, что могли, чтобы они чувствовали себя уютно.

 – М-м, – промычал я, начиная понимать. – Освещение спортивных событий по всему миру привлекает публику.

 Он, чуть помедлив, кивнул:

 – Может, мне не следовало говорить так прямо, но вся эта печатно-рекламная шатия создает бизнес, а бизнес создает работу, и чем больше поднимешь шумиху, тем больше выгода.

 – Морган не приехал на прием, – продолжал Рикенбакер. – Мы ждали его... он заверил меня, что приедет. Я знаю – он намеревался сказать, что счастлив представлять здесь британский скаковой мир и рассказать прессе о некоторых планах Английского жокейского клуба на следующий год.

 – Он собирался говорить? – спросил я. – То есть произнести речь?

 – Да, разве это не ясно? У нас всегда есть три-четыре оратора на приеме для прессы, но речи очень короткие и неформальные, понимаете, просто несколько слов признательности. Что-нибудь вроде этого. Мы были удивлены, когда Морган не появился, однако не забеспокоились. Я сам был удивлен, что он не прислал никакой записки, но я не так хорошо его знаю. Мы познакомились только три дня назад. Я не знал, обязательный ли он человек, понимаете?

 – Да, – ответил я, – понимаю.

 Он провел крепкой рукой по седым волосам.

 – Наша фирма передала в прокат, чтобы они забрали Моргана из "Риц-Карлтон" и отвезли его в "Харбор-рум" в Балтиморе. – Он помолчал. Балтимор ближе к этому ипподрому, чем Вашингтон, понимаете, потому большая часть представителей прессы остановилась именно в Балтиморе.