Несколько мгновений он рассматривал меня, затем открыл дверь своего стеклянного кабинета и крикнул кому-то через заставленное столами помещение:

 – Позови, пожалуйста, лейтенанта Ставоски!

 Один из многочисленных полицейских в голубой форме встал и пошел выполнять поручение. Через окно я наблюдал за этой деловой, организованной работой – множество людей ходили туда-сюда, звонили телефоны, звучали голоса, строчили машинистки, вспыхивали экраны компьютеров, на столы то и дело подносили кофе. Подошел лейтенант Ставоски – пухлый коренастый малый лет сорока, с огромными вислыми усами и с виду совершенно в себе уверенный. Он, видимо по привычке, мазнул по мне взглядом человека, лишенного иллюзий.

 Капитан объяснил ему, кто я. На Ставоски это не произвело никакого впечатления.

 – Ну, начинайте, – сказал капитан. Я послушно открыл кейс и выложил на стол уже подобранные материалы.

 – Мы определенно считаем, что это третье, возможно, четвертое серийное похищение, осуществленное одним и тем же человеком, – сказал я. – Сегодня Жокейский клуб получил пленку от похитителей Моргана Фримантла, которую вы сможете прослушать по телефону, если пожелаете. Также я привез пленки с записью требования выкупа, которые присылали в случае двух других похищений. – Я показал на них. – Возможно, вас заинтересует сходство. – Я немного помолчал. – Одна из записей сделана по-итальянски.

 – По-итальянски?

 – Сам похититель итальянец.

 Им это не особенно понравилось.

 – Он говорит по-английски, – сказал я, – но в Англии он привлек к делу англичан, чтобы записать угрозы, а на нынешней пленке говорит американец.

 Вагнер поджал губы.

 – Тогда послушаем сегодняшнюю пленку. – Он дал мне трубку и нажал несколько кнопок. – Этот звонок будет записан. Так же, как будут с этого момента записываться наши разговоры.

 Я кивнул и позвонил Джерри Клейтону, который вторично прокрутил запись с голосом похитителя. Через усилитель кабинет Вагнера заполнил хриплый напористый голос. Оба полицейских слушали его с отвращением.

 Я поблагодарил Джерри и повесил трубку. Вагнер протянул руку, не сводя взгляда с принесенных мной пленок. Я дал ему ту, что получил от Неррити.

 Он сунул ее в плейер и запустил. Мерзкие угрозы по поводу Доминика – насчет отрезания пальцев, криков, насчет того, что тела не найдут, все это эхом гремело в кабинете. Лица Вагнера и Ставоски оба сначала застыли, затем стали задумчивыми и, наконец, убежденными.

 – Тот же самый тип, – сказал Вагнер, выключая плейер. – Голоса разные, мозги одни и те же.

 – Да, – сказал я.

 – Позовите патрульного Росселини, – сказал он лейтенанту, и тот высунулся из кабинета и позвал. Патрульный Росселини, длинноносый, молодой, темноволосый, типичный американец, вспомнил о своих итальянских дедушках, чтобы прослушать третью пленку, И по ходу дела стал бегло переводить. Когда дошло до последней серии угроз Алисии, голос его дрогнул, и он замолчал, беспокойно оглядываясь по сторонам, словно ища, куда бы удрать.

 – Что там? – спросил Вагнер.

 – Этот тип говорит, – начал Росселини, расправив в ответ плечи, честно говоря, капитан, я лучше бы не стал этого повторять.

 – Короче говоря, – пробормотал я, придя на подмогу, – этот тип сказал, что суки привыкли к кобелям, все женщины суки.

 – То есть?.. – уставился на меня Вагнер.

 – То есть, – ответил я, – эти угрозы делались нарочно для того, чтобы ее отец окончательно размяк.