– Апельсиновый сок? – сказал кто-то, протягивая мне стакан.

 – Спасибо.

 Я не мог найти ни Рикенбакера, ни кого другого знакомого. Алисии тоже. Все газели в этом стаде были мужеска пола.

 Я побродил, понимая, что без нее мне тут делать нечего, но все же мне казалось, что она вряд ли упустит возможность занять свое место среди равных.

 Я знал, что она приняла приглашение от ипподрома – ее имя стояло в списке жокеев на доске объявлений. Ей предстояло скакать на Брунеллески. Я просмотрел список, потягивая апельсиновый сок. Четырнадцать лошадей. Три из Англии, одна из Франции, одна из Италии, две из Канады, две из Аргентины, остальные местные. Алисия, похоже, была единственной девушкой-жокеем.

 Словно по какому-то знаку вся толпа потекла в большую боковую комнату, в которой стояло множество продолговатых столов, торжественно накрытых скатертями, уставленных цветами, тарелками и столовыми приборами. Я рассеянно подумал, что эта комната была приготовлена для ленча, но ошибся. Завтрак подразумевал под собой не только апельсиновый сок в вестибюле, но бекон с яйцом, официанток и горячий хлеб.

 Я подался назад, думая, что не следует мне тут оставаться, и услышал прямо над левым ухом шепот:

 – Эндрю?

 Я обернулся. Наконец-то она. Теперь ее лицо было сильным и живым, в посадке головы чувствовалась уверенность. Темные кудряшки блестели, глаза сверкали.

 Я не был уверен, что именно я к ней испытываю, – до этой минуты. Я увидел ее впервые только через шесть недель после того, как начал заниматься ее делом. Но еще до того я привык к ней как к части моей работы. Я смотрел на нее как на заслуженную награду, как на самую приятную из жертв похищений, которых я знал, но это все было преходяще, как и с остальными. Но, увидев ее в то утро, я ощутил почти физическое потрясение, кровь бешено закипела в жилах. Я обнял ее, и она тут же крепко прильнула ко мне.

 – Так... – Я заглянул в ее карие глаза. – Ищем любовника?

 Она разинула рот и рассмеялась, не ответив мне.

 – Мы сидим там, за столом, – показала она в глубь комнаты. – Мы тут сидели и ждали. Когда я увидела, что ты входишь, я просто глазам своим не поверила. За нашим столом есть местечко для тебя. Свободное. Идем к нам.

 Я кивнул, и она повела меня. С ней из Италии приехала не Илария, а сам Паоло Ченчи. Он встал при моем приближении и не просто пожал мне руку, а с итальянской горячностью крепко обнял. Лицо его светилось радушием.

 Наверное, я не узнал бы его в этом солидном, уверенном, одетом в жемчужно-серый костюм бизнесмене, если бы вдруг столкнулся с ним на какой-нибудь американской улице. Он снова стал тем человеком, которого я не знал, – олицетворением квалифицированного менеджера. Тот трясущийся жалкий человек, которого я видел пять месяцев назад, исчез, стал лишь воспоминанием, болезнью, забывшейся после выздоровления. Я был рад за него, и чувствовал себя при нем чужаком, и старался ни в коем случае не напоминать ему о тревогах, которые мы вместе пережили. Но сам он не осторожничал.

 – Это тот самый человек, который вернул Алисию живой и здоровой, весело обратился он по-итальянски к трем остальным, сидевшим за столом.

 Алисия, глянув на мое лицо, сказала:

 – Папа, он не любит говорить об этом.