– Голова круглее, – сказал я, показывая руками. – Прилизанная круглая голова.

 На листе возникла круглая голова.

 – Дальше?

 – Рот... малость тонковат. Нижняя губа чуть полнее.

 Он остановился, когда я уже не мог представить никаких изменений, и показал результат своих трудов Пучинелли.

 – Вот этот человек – такой, каким его запомнил ваш английский приятель, – фыркнул он. – Воспоминания обычно подводят, не забывайте.

 – Спасибо, – ответил Пучинелли. – Иди, снова ложись спать.

 Художник хрюкнул и ушел.

 – Что с Лоренцо Травенти? – спросил я.

 – Сегодня был еще жив.

 – Хорошо, – с облегчением сказал я. В первый раз хоть что-то хорошее.

 – Мы предъявили похитителям обвинение в покушении на убийство. Они протестуют. – Он пожал плечами. – Пока отказываются говорить что-либо о похищении, хотя, естественно, мы сказали им, что, если они выведут нас на остальных, им скостят срок. – Он взял рисунки. – Я покажу их этим двоим.

 Они будут в шоке. – По лицу его скользнула плотоядная усмешка – сейчас это был прирожденный полицейский, готовый в любое мгновение спустить курок. Я видывал такое выражение на лицах других людей в форме и не презирал их за это. После напряжения последних недель он заслужил это удовольствие.

 – Да, рация, – сказал, повернувшись было, Пучинелли.

 – Да?

 – Она может вести передачу и прием на частотах самолетов.

 Я моргнул.

 – Это ведь необычно, правда?

 – Не совсем обычно. Оказалось к тому же, что это международная аварийная частота... которая все время прослушивается, и на ней явно не ловили никаких переговоров между бандитами. Мы сегодня утром проверяли аэропорт.

 Я разочарованно покачал головой. Пучинелли вышел, горя желанием показать рисунки подследственным, а я вернулся на виллу.

 ***

 – Ничего, если я кое о чем спрошу? – обратилась ко мне Алисия.

 – Давайте.

 – Я спрашивала папу, но он не отвечает, что само по себе ответ. Она помолчала. – Когда вы меня нашли, на мне было надето хоть что-нибудь?

 – Пластиковый плащ, – сухо ответил я.

 – Ох.

 Не могу сказать, понравился ей мой ответ или нет. Некоторое время она размышляла, затем сказала:

 – Я проснулась здесь одетой... я сто лет уже не носила одежды. Тетя Луиза с Иларией сказали, что не знают, что случилось. Это папа меня одел?

 Потому он так растерян?

 – А вы не ожидали, что окажетесь одетой? – с любопытством спросил я.

 – Ладно... – Она замялась.

 Я поднял голову.

 – Вы все время... были раздеты?

 Она неуютно заерзала в кресле, словно хотела всем своим худеньким телом зарыться в него, подальше от чужих глаз.

 – Я не хочу... – Она осеклась, сглотнула комок, а я мысленно закончил: "чтобы кто-нибудь об этом знал".

 – Все в порядке, – сказал я. – Я никому не скажу.

 Мы сидели в библиотеке. Смеркалось, дневной жар ослабевал. Она была только что из-под душа, небрежно одета.