– Вы можете записать все музыкальные фрагменты по порядку?

 Она слегка удивленно посмотрела на него, но ответила:

 – Да, наверное. Я знаю все названия.

 – Если вы сделаете это сегодня, я пришлю человека за списком.

 – Хорошо.

 – Вам что-нибудь еще приходит в голову?

 Она тупо уставилась в пол. Тонкое ее лицо было полно усталости сейчас, после освобождения, мыслительные усилия были для нее еще слишком утомительны. Затем она сказала:

 – Раза четыре мне велели зачитать вслух несколько предложений, причем каждый раз говорили, чтобы я упомянула что-нибудь из моего детства, о чем мог бы знать только мой отец, чтобы он поверил, что я еще... что со мной все хорошо.

 Пучинелли кивнул.

 – Вы читали из ежедневных газет.

 Она покачала головой.

 – Это были не газеты. Просто предложения, напечатанные на обыкновенной бумаге.

 – Эти бумажки оставались у вас?

 – Нет... они приказывали мне передавать их после прочтения сквозь то отверстие. – Она помолчала. – Они выключали музыку только тогда, когда записывали меня.

 – Вы видели микрофон?

 – Нет... но я четко слышала сквозь палатку, как они разговаривают, потому я думаю, что они записывали меня снаружи.

 – Вы могли бы припомнить их голоса?

 Она невольно вздрогнула.

 – Два – да. Они больше всего говорили. Но были и другие. Тот, что делал записи... я узнаю его. Голос был такой... холодный. Второй был такой отвратительный... казалось, он наслаждается этим... но хуже всего он был в самом начале... или я привыкла, и мне стало все равно. Затем был один, который все время извинялся... "Прошу прощения, синьорина", – говорил он, когда приносил еду. А один просто ворчал... Никто из них не отвечал, когда я говорила.

 – Синьорина, – сказал Пучинелли, – если мы прокрутим вам одну из тех записей, что получил ваш отец, вы скажете нам, если узнаете голос?

 – О... – Она сглотнула. – Да, конечно.

 У него с собой был маленький магнитофон и копии записей. Она опасливо смотрела, как он вставляет кассету и нажимает на кнопку. Ченчи крепко взял ее за руку, словно мог защитить ее от того, что ей предстояло услышать.

 – Ченчи, – послышался ЕГО голос, – ваша дочь Алисия у нас. Мы вернем ее после того, как вы заплатите пятнадцать миллиардов лир. Послушайте голос своей дочери.

 Щелчок. Затем голос Алисии. Потом снова ОН:

 – Поверьте ей. Мы ее убьем, если вы не заплатите. Не тяните. С карабинерами не связывайтесь, иначе вашу дочь изобьют. Мы будем бить ее за каждый день опоздания, а также...

 Пучинелли решительно нажал кнопку, резко и безжалостно отсекая самые страшные, мерзкие угрозы. Алисию и так трясло, она едва могла говорить. Она коротко и выразительно кивала.

 – Вы можете поклясться?

 – Д-да...

 Пучинелли методично убрал магнитофон.

 – На всех записях один и тот же мужской голос. Мы провели экспертизу голоса, чтобы быть уверенными.

 У Алисии пересохло во рту, она с трудом сглотнула слюну.

 – Они меня не били. Даже не угрожали. Они ничего подобного не говорили.

 Пучинелли кивнул.

 – Угрозы были для вашего отца.

 – Папа, – с напряженным волнением сказала она, – ты же не заплатил столько? Это же все.