– Почему вы? – спросила она. – Папа говорит, что не пережил бы эти недели без вас, но... но все же я не понимаю.

 Я объяснил ей, чем занимаюсь.

 – Вы консультант?

 – Верно.

 Она немного подумала, переводя взгляд с моего лица на руки и обратно.

 Я не мог прочесть по ее лицу ее мнения обо мне, но, наконец, она вздохнула, словно приняла решение.

 – Хорошо... дайте и мне совет, – сказала она. – Я очень странно себя чувствую. Словно сбилась с ритма жизни, только еще хуже. Какой-то временной сдвиг. Словно иду по папиросной бумаге. Словно все нереально. Все время хочется плакать. Я ведь должна быть безумно счастлива... почему же не так?

 – Это реакция, – ответил я.

 – Вы не понимаете... вы и представить не можете... на что это похоже.

 – Я от многих слышал, на что это похоже. От таких людей, как вы, сразу после освобождения. Они рассказывали мне. Сначала – ошеломляющий шок, невозможность поверить в то, что случилось. Унижения, специально нацеленные на то, чтобы запугать вас, заставить чувствовать себя беззащитным.

 Никакой ванны. Иногда никакой одежды. И, конечно, никакого уважения. Никакой доброты, никакой мягкости. Заточение, в котором не с кем говорить, нечем заполнить мысли, только неуверенность и страх... и чувство вины... Вины за то, что не сумел сбежать в самом начале, за горе, которое обрушилось на вашу семью, вина за то, во что может обойтись выкуп... и страх за собственную жизнь, если денег не сумеют собрать или что-то пойдет не так... если похитители запсихуют.

 Она внимательно слушала меня, поначалу с удивлением, затем с облегчением.

 – Вы знаете. Вы понимаете. Я не могла сказать... я не хотела беспокоить их... и еще... еще...

 – И еще вам стыдно, – закончил я.

 – О, – она распахнула глаза. – Я... Почему я должна стыдиться?

 – Не знаю, но почти все испытывают чувство стыда.

 – Да?

 – Да.

 Она некоторое время сидела молча, затем сказала:

 – Сколько мне понадобится времени... чтобы пережить все это?

 На это ответа не было.

 – Некоторые избавляются от последствий почти сразу, – ответил я. Но это как болезнь или смерть... рана должна зарубцеваться. Некоторые справляются за считанные дни, другим приходится ждать недели, третьи годы с этим живут.

 А у некоторых рана кровоточит всю жизнь. Те, кто вроде бы посильнее, сильнее и страдают. Никогда в точности не скажешь, особенно в день освобождения.

 В комнату вошла Илария в сногсшибательной красно-золотой тоге и начала включать светильники.

 – По радио в новостях сообщили о твоем освобождении, – сказала она Алисии. – Я слышала там, наверху. Сделай спокойное лицо – папарацци начнут ломиться в двери прежде, чем ты успеешь моргнуть.

 Алисия снова сжалась в своем кресле. Вид у нее был совершенно несчастный. Илария, немилосердно подумал я, именно для этого так и принарядилась – не хочет снова оказаться в тени.

 – А насчет этих папарацци вы не посоветуете? – еле слышно спросила Алисия.

 Я кивнул:

 – Если пожелаете.

 Илария, проходя мимо моего кресла, погладила меня по голове.