Где-то на середине повествования Наталья отложила свою работу, сплела пальцы, расширила русалочьи глаза — не поймешь, ужасаясь или восхищаясь. Катерина решила принять ее жесты за одобрение и отважилась огласить второе свое произведение. На этот раз про ядовитого Саныча.

«Душеспасительный сержант Остапчук. На нашей окраине, где каждый знает каждого, а новости разносятся быстрее, чем запах свежеиспеченного хлеба, произошла история, которая заставила всех заговорить о редком педагогическом таланте сержанта Остапчука, нашего славного ветерана. Получив задание приструнить подпольное производство самогона, он решил, что это не должна быть обычная операция, а надо преподать урок человечности и мудрости! К сожалению, сама самогонщица, товарищ Л., женщина с руками, испачканными мукой, и душой, полной сомнений, воспротивилась: «Сажайте! Мне нужно семью кормить!» Тогда сержант Остапчук понял, что надо действовать по-иному, и занял боевой пост у входа в подъезд самогонщицы. Первым в сети попался рабочий фабрики В. с пустым взглядом. «Жизнь — тлен», — буркнул он. Однако сержант Остапчук сказал: «Да ты, В., как тот самогон — крепкий, но пока неочищенный. Начинай образовываться, займись физкультурой! Самогон не выход, а способ закопать талант! В. ушел и занялся спортивным ориентированием (до сих пор ищем). Пришел дед У., который много лет лечил свои проблемы бутылкой. Сержант Остапчук, глядя ему в глаза, сказал: «Знаешь ли ты, У., что твои внуки мечтают, чтобы ты научил их играть в городки так, как умеешь только ты? А все эти дела портят глаз. Смотри, внуки вырастут, а ты их и не заметишь». Дед У. засопел, почесал затылок и ушел, пообещав «подумать». Наконец, солдатской вдове, тете А., искавшей утешения в рюмке, сержант Остапчук, играя мужественными желваками, сказал так: «Жизнь — как самогонный аппарат. Иногда горько, иногда крепко, но всегда есть шанс перегнать все в радость. Ты еще найдешь свое счастье, вот увидишь!» Тетя А. расплакалась, улыбаясь сквозь слезы…»

Тут Наталья не выдержала:

— Катюша, тебя закопают заживо!

— Наташа, никто и не заметит, — возразила Катерина. — Кто будет читать эти глупости на доске, а мне хоть какая-то отдушина.

— Раз так, то и ничего, — успокоила Введенская-старшая и осторожно спросила:

— Что же, и на Сорокина у тебя пасквиль есть?

— Есть, — призналась Катя и неуверенно спросила: — А что, не сто́ит?

— Нет, почему же… давай уж жги глаголом до конца.

И Катерина снова начала: «Дело о пропавших кроликах». Эту детективную историю не имеет смысла приводить, потому что именно в день ее создания Сорокин кое-чем особо насолил своей подчиненной, и получилась хлесткая, едкая история, которую она ни за что бы не рискнула зачитать командованию в глаза.

Наталья же, услышав эту историю, деликатно заметила, что она бы на месте невестки никогда бы не решилась предстать пред светлые очи коллег, которые это прочитают.

— Согласна, — признала Катерина и добавила: — Никто никогда ничего не прочитает.

Вообще не понятно, как получилось так, что все эти корреспонденции оказались в «стенгазете».