— Так. А ты не знал?

— Понятия не имел.

— Что же, мой предшественник к вам не заглядывал?

— В глаза его не видели. И тут пусто было.

— Бывает, — Эйхе открыл дверь, — проходи, не бойся.

Последний раз Сергей был в этом здании сразу после его разорения, то есть когда только выселили кинотеатр. Брошенное здание немедленно облюбовали местная шпана и выпивохи, и было тут погано.

Теперь тут было чисто, большое помещение кинозала было разделено перегородками на комнаты, которых получилось на удивление много. Правда, дверей на всех не хватило, в том числе на кабинет руководства.

— Пока так, — объяснил Виктор, отворяя лист фанеры, на котором на кнопках была прикреплена записка: «Заведующий».

Кабинет у него был невелик. Немалую часть свободного пространства занимал насыпной купеческий сейф с медалями — тот же самый, которым пользовался заведующий кинотеатром. А до того, надо думать, староста церкви, которой в прошлой жизни была «Родина». Проще оказалось разрушить старые стены и возвести новые, чем сдвинуть с места этого старожила. Зато было ясно, что при таком сейфе и дверь-то в кабинет не особо нужна: и захотят — не унесут.

Вторым по величине обитателем кабинета был большой письменный стол под зеленым сукном и уложенным на него толстым стеклом. Третьим — мамонтообразный фикус на окне. Из мелочи имели место две табуретки.

— Присаживайся, — предложил Эйхе и поставил на керосинку чайник.

— А где же ты квартируешь? — поинтересовался Сергей, оглядываясь. Ни признака кровати не было.

— Тут и квартирую. За дверью раскладушка. Оборудованного места мало. Правда, и детишек у нас не так много, и надолго они не задерживаются.

— Почему?

— По инструкции. Наше дело принять, отмыть, переодеть, при необходимости подлечить и отконвоировать — кого в детдом, кого обратно к родителям.

— Подлечить, говоришь, — повторил Акимов, — а между прочим, у тебя медработник имеется?

— Кое-кто есть.

— Медик — и кое-кто. Тревожно.

— Я тоже кое-какой педагог, и все остальные под стать, да к тому же и люди-оркестры. Товарищ Чох, например, сторож, заодно повариха.

— Плохая?

— Нет, она-то как раз хорошая. Кастелянша Круглова, она же и уборщица, и прачка — незаменимый человек. Лебедева, врач, она же вроде воспитателя.

— Не понял, а детишек-то кто развозит? Ты сам?

— Я, потому что больше пока некому, — объяснил Эйхе, — наш эвакуатор, совсем старый гриб, повез двоих ребят в Торжок — до сих пор обратно едет. То ли ревматизм скрутил, то ли зеленый змий.

— Как же ты справляться думаешь?

— Обещали прислать другого, — как бы успокаивая, сообщил Виктор, — так и крутимся.

Ведя беседу, Эйхе одновременно хозяйничал — накрыл стол салфеткой, вышитой красными нитками по краю, выставил стаканы, блюдце с вареньем, нарезал хлеб. Все быстро, аккуратно, привычно.

Сергей констатировал очевидное:

— Не женат и один.

— Так.

— А та девушка, что была на фото, красивая…

— Была, — подтвердил Эйхе, — сплыла в Германию в сорок четвертом. Ты ешь, ешь. Товарищ Чох варенье мастерски варит.

Сам, доев хлеб, бережно собрал крошки, отправил в рот. Потом, не вставая с табуретки, открыл сейф и, поковырявшись в нем, сообщил:

— Так, по Маркову у меня почти ничего не осталось, только вот копии документов при поступлении-выбытии.